Реконкиста - Иван Алексин
— У нас есть ещё немного времени, ваше величество, — уловил мой взгляд австриец.
— Тогда не будем его терять, — согласился я и перейдя на русский язык, приказал. — Никифор, позови Грамотина. Хватит ему с местной знатью любезничать. А потом караулы во дворце проверь. Мало ли что.
— Как прикажешь, государь.
— А мне что сделать прикажешь, царь-батюшка, — дёрнулся было вслед за Никифором Тараско. Было видно, что стоять столбом и слушать разговор на непонятном языке моему генералу совсем не улыбалось. — Может ещё кого позвать?
— При мне будешь, — на корню пресёк я его поползновения. — Я с иноземным послом беседу веду, а ты меня совсем без свиты оставить хочешь.
— Экий он у вас выразительный, — оттопырил губу в снисходительной насмешке фон Траутмансдорф — И глазами лупает так забавно.
— А мы, восточные варвары, люди простые и простодушные, — усмехнулся я в ответ. — Оттого и вид глуповатый имеем. Зато этот простодушный не так давно со своими кирасирами фланг шведском пехоты смял, тем самым решив исход всего сражения. И на саблях рубиться горазд. Именно на саблях, а не на шпагах, — кивнул я на торчащее из-под камзола оружие, — так как оскорбление нанёс именно ты, барон, то выбор оружия остаётся за моим генералом.
— Генералом? — непритворно удивился тот. — Я думал…
— Увы, но вы ошиблись, ваша милость, — подскочил к нам Грамотин. — Генерал Тараско Малой, — кивнул он тому, — является одним из лучших наших полководцев и входит в Малый государев совет. К счастью, он не понимает вашего языка, а потому и оскорбление можно считать ненанесённым. Ведь так, государь? — выразительно посмотрел он на меня.
— Пусть будет так, — нехотя выдавил я.
В конце концов, гибель австрийского посланника может поставить крест или значительно осложнить возвращение Густава с сыном и возведение последнего на польский престол. Ведь почти наверняка незадачливый швед теперь «гостит» у императора, иначе приезд сюда фон Траутмансдорфа теряет всякий смысл. Но очень уж покоробили этот пренебрежительный тон и слова по отношению к человеку, с которым в былые годы мы вместе не одни сапоги стоптали, прикрывая друг другу спины. И не важно кем считают нас спесивые европейцы: дикарями, варварами, папуасами. Главное, кем мы считаем себя. И первым делом нужно отвечать ударом на такие слова, тогда, для начала, напрямую хамить перестанут.
— Я не видел тебя на коронации, барон, — продолжил между тем дьяк, уводя разговор в сторону. — Его светлость в красной мантии, обшитой белым горностаевым мехом, был просто неотразим. А как изящно он преклонил колено перед его величеством!
— Ах да, — фон Траутмансдорф как и положено опытному царедворцу моментально перестроился, подхватив поднятую Грамотиным тему. — Я же ещё не поздравил вас с приобретённым герцогством, ваше величество. А если добавить сюда ещё и Ригу, то начатую вами кампанию уже сейчас можно считать успешной. Захват последней — это вообще что-то невероятное. Выдать своих воинов за литовцев, выдающих себя за шведов. Я долго смеялся, когда мне рассказали эту историю. Представляю, как опешили горожане, когда открылся обман.
— Просто Подопригора. Это тот генерал, который руководил захватом города, — пояснил Грамотин барону. — Так вот, он много людей с свой конный корпус из пограничных с Литвой или Польшей уездов понабрал. Вот он и взял с собой для захвата Риги только тех, кто хоть немного по польски или литовски говорить умеет. Да и то, больше помалкивать велел. А потом, да, — захихикал дьяк. — Больше недели Яким в осаде в Рижском замке просидел. Хорошо ещё, что перед этим он успел захватить бургомистра с членами городского совета и королевича из его дворца. А затем туда прискакал генерал Малой со своими полками. Четыре тысячи кирасиров, даже если часть из них спешить, не чета каким-то там сапожникам с мясниками.
— Но господин генерал уже здесь, — соизволил взглянуть на Малого посланник. — Не думаю, что жители Риги стали относится к вам лучше. Да и ливонцы славятся своим непостоянством. Сегодня они тебе кланяются, завтра проклинают, стреляя в спину.
На шаткость моих позиций в Прибалтике намекает, сволота австрийская. В принципе правильно намекает. Не любят нас здесь. Только мне любовь местных жителей и не нужна. Главное, чтобы активного противодействия с их стороны не было. А кто будет править Прибалтикой, мы с Густавом Адольфом сами как-нибудь решим.
Я вновь нашёл глазами королеву. Она со своим партнёром, дойдя до конца зала, начала поворот, чтобы прошествовать в обратную сторону. Пара минут у нас с австрийским посланником ещё есть.
— Ливонцы поддержат того, за кем будет сила, — я одним глотком допил вино из бокала. — А кто может на данный момент оспорить наше господство здесь? Владислав? У него нет войска да и правит он одной Варшавой, не смея и носа высунуть за её пределы, Кшиштоф Радзивилл? Но великий литовский князь тоже не очень крепко сидит на престоле и ему сейчас уж точно не до Ливонии. Сапега? Так они с Конецпольским скоро собственных коней в Полоцке жрать начнут. Вишневецкий слишком слаб да и смотрит в сторону Варшавы. Остаются шведы: Их флот уничтожен, Ревель на грани падения, Делагарди с остатками своей армии отошёл к Пернову и заперся в городе, а Густав Адольф увяз под стенами Гданьска.
— Вы забыли о Кристиане, ваше величество, — усмехнулся Максимилиан фон Траутмансдорф. — Вряд ли король Дании одобрит присоединение Задвинского герцогства и Риги к Московии. Как не понравится это и королю Англии, Республике Соединённых провинций, Ганзейскому союзу, Бранденбургскому курфюрсту.
Короче всем протестантским странам, с противодействием которых император неизбежно столкнётся, сунься он в Германию Пфальцского курфюрста добивать. А он туда обязательно сунется, к гадалке не ходи. Выходит, главная задача дипломатической миссии фон Траутмансдорфа — заключение военного союза с набирающим силу московским царством. Только мне оно зачем? Мне бы уже захваченное как-то переварить. Не сил, ни средств на это категорически не хватает. И это при том, что война ещё далеко не выиграна. Соваться ещё и в Тридцатилетнюю войну —