Митяй - Дмитрий Лифановский

Мы старательно избегали произошедших недавно событий. Вот же! Жили спокойно, никого не трогали. Нарисовался, блин, не сотрешь! И понимаю, пришел бы по-человечески — с цветами там или конфетами. Прощения попросил. А то «за тысячу вёрст он приехал» — благодетель, тля!

— Митяш, ты что? — испуганно спросила тётка.

— А? Что? — я непонимающе уставился на неё.

— Зубами скрипишь. И взгляд. Я боюсь, когда у тебя такой взгляд. Ты же ребёнок ещё! — она с беспокойством, материнской тревогой смотрела на меня. Видать, опять товарищ старшина прорезался. Ну да, сейчас ему лучше рулить. Слишком многое навалилось — Митька может не вывезти. Наверное, это неправильно — больше на шизофрению какую-то похоже или ещё что, не разбираюсь я в этих мозговых болезнях. Хотя жить не мешает. Даже наоборот. Главное, чтобы в психушку не упекли.

— Нормальный взгляд, — я постарался улыбнуться как можно безобиднее. — Устал просто сегодня.

— А тут ещё я, — грустно усмехнулась она, отводя глаза.

— А что ты? Ты-то тут при чём?

— Не надо было тебе всё это видеть. И вмешиваться, — она так и не повернулась ко мне.

— Надо! — она вздрогнула. Может, я и сказал это излишне резко, но тут надо сразу рубить, как есть. — Ты моя тётя! Сестра мамы! Самый близкий и родной человек! — как-то жёстко у меня получается, слова как камни падают. Но ничего, вроде. Вон, перестала глаза отводить. Смотрит только удивлённо. — У меня кроме тебя нет никого! И я не позволю! Никому! Тебя! Обижать! — я чувствовал, как напряглись скулы, как потяжелел взгляд, как сами собой сжались кулаки. — Это не ревность. Это… не знаю, как сказать, — мой голос дрогнул. — Не мог я по-другому. Прости.

Она долго и пристально смотрела на меня. Потом, поднявшись, подошла и обняла меня со спины, прижав голову к тёплой мягкой груди. Её ладонь опять взлохматила мне и так не самые послушные вихры.

— Дурачок ты у меня, Митька, — тепло прошептала она. — Не за что тебе прощения просить. Правильно всё ты сделал. Спасибо тебе, защитник ты мой. А что плакала… Так нам, бабам, иногда надо поплакать. Потребность у нас такая.

— Ага. Физиологическая, — буркнул я, больше чтоб разрядить обстановку. Потому как глаза щипало. Ведь семья — это так важно! Даже если в ней всего два одиноких человека… Хотя, если их двое, значит, они уже не так одиноки — верно, ведь?

— Мамочки, страшно-то как! — в волнении пролепетала Егорова, выглядывая в школьный холл из Тачкиного кабинета, который сегодня был и раздевалкой, и гримеркой, и костюмерной. Да черт его знает, чем он только сегодня не был!

Из зала слышались звуки попурри революционных песен в исполнении кружка народных инструментов и школьного хора. Светка с Наташкой сегодня в нем не участвовали, хотя Егорова и была одной из солисток. Но девочки были заняты в спектакле, который оказался гвоздем предпраздничного мероприятия. На генеральном прогоне растроганной оказалась даже сдержанная на эмоции Таисия Васильевна.

— Подумаешь! — с бравадой заявил Федька, нервно кутаясь в старую, ушитую под него на живую нитку, побитую молью шинель с красными «разговорами». — Не психуй. Мы же репетировали.

— Сам не психуй! — окрысилась Наташка. — Умный какой! Сейчас пуговицу оторвешь! — она ткнула пальцем в пузо Вятки, где он, забывшись, накручивал пальцами деревянную пуговицу, сделанную из щепки. Изначально мы хотели перешить эту пуговицу, поменять на обычную металлическую солдатскую со звездой. Но, подумав, решили оставить, сохранив историческую идентичность.

Вообще, с костюмами и реквизитом получилось очень интересно. Оказывается, если пробежаться по селу и хорошенько попросить у односельчан, найдется много чего интересного. Я уж не говорю о казачьих мундирах: их тут, почитай, в каждой избе не один от дедов в сундуках пылится. Деревенские — народ запасливый и бережливый.

Так что нашлся и старый, такой же побитый молью, как шинель, английский офицерский френч. И мятая фуражка к нему, правда, без кокарды и вида весьма затрапезного — такое ощущение, что в ней вило гнезда не одно поколение птиц. Но наши девочки, не без помощи мам, сумели привести в порядок раритеты времен Гражданской. И теперь кабинет директора походил на филиал колчаковской контрразведки и штаба Красной Армии одновременно.

Я тоже выглянул из кабинета и мысленно присвистнул. Первый ряд, огибающий небольшую импровизированную сцену рядом с директорским кабинетом, занимали высокие гости из крайкома: серьезный и видный товарищ Пысин, улыбчивый и доброжелательный мой знакомый товарищ Георгиев, какая-то важная, с брезгливо оттопыренной губой и закрученной шишкой волос на макушке тетка из краевого отдела образования. Гости пожиже из района заняли крайние места. Где-то в самом углу притаились наши — Егоров, Иванов, Лукич, Таисия Васильевна.

Неудивительно, что у ребят мандраж. Да и Зина что-то бледная совсем. Надо взбодрить:

— Анекдот! — громко провозгласил я, и на меня уставились недоуменные взгляды будущих звезд сцены и главной режиссерши в лице тети Зины. — Пошли Петька с Василием Ивановичем купаться. У Чапаева резинка на трусах порвалась, не в чем из реки вылезти. Ну, попросил он Петьку купить трусы, а сам в реке сидит. Петька возвращается, кричит: «Василий Иванович, там белые!». — «Наплевать, Петя, мне лишь бы из реки вылезти!»

Ответом мне была тишина. Нервные дети и их учительница все так же недоуменно смотрели на меня. И взгляды их были пусты и безжизненны. Ага. Вот именно так — недоуменные, при этом пустые и безжизненные. Первой фыркнула тетка. За ней — Василий Вяткин из девятого класса, очередной дальний родственник нашего Феди. Он выступает сразу после баянистов с художественным свистом. Следом за ними гоготнул Степка Санин и, взглянув на покрасневшего как рак Гуся, заржал уже в голос. Извини, Андрюха, но так было надо! Спустя секунду директорский кабинет заполнил детский хохот, до истерики, до заикания. О том, как Гусь пугал своим хозяйством Наташку с Иркой Лариной, знала, наверное, вся школа.

Через мгновение в кабинете материализовалась Тачка:

— Так, что тут у вас происходит?Что за смех?

— Ничего, Таисия Васильевна, — все еще подхохатывая и утирая слезы за всех, ответил Вяткин-старший, — просто компания хорошая.

И артисты снова грохнули задорным смехом, выплескивая с ним нервное напряжение от предстоящего выступления.

— Смотрите мне, — Бутенко потрясла в воздухе сухим пальцем, — чтобы