Блицкрига не вышло - Герман Иванович Романов
Вызывал определенные опасения только рубеж по Нареву, куда отходили, ведя арьергардные бои, в относительном порядке все шесть дивизий 1-го и 5-го стрелковых корпусов, переданных из состава 10-й армии — Павлов с Еременко все же убрали Болдина с армейским управлением, а его заместителя генерал-майора Голубева напрямую подчинили командарму-3. За реку уже были отведены пульбаты 64-го укрепрайона, но теперь в обороне можно было рассчитывать только на возведенные полевые укрепления. Да еще на вкопанные по башню подбитые и поломанные танки из состава двух мехкорпусов, которые сумели вытянуть тракторами. И теперь десятки этих Т-32 и БТ превратились в бронированные огневые точки, которые так просто не сковырнешь. На сами танки навесили гусеничные траки — какая-никакая, но дополнительная защита, которую 37 мм пушка только в упор пробьет. Но врагу безнаказанно стрелять не дадут, в ответ 76 мм фугас прилететь сможет, да и к «сорокапяткам» снарядов более чем достаточно. Да и бойцы уже обстреляны, и никто в панику не ударится, не побежит, не начнет истошно вопить, что «все пропало» — первый день войны показал готовность многих сражаться до последнего патрона. А если есть стойкость и вера в себя, то нет места панике. «Крикунов» и трусов перестреляли в первый же день войны, да и в тылу самыми жесткими мерами навели порядок.
Да, потери значительные, но потихоньку прибывают от Минска мобилизованные и явившиеся добровольно в первые дни войны, уже отслужившие в рядах РККА бойцы, среди которых достаточно много коммунистов и комсомольцев — наиболее стойкий в моральном плане элемент. Их сразу же ставили на довольствие, обмундировывали в новенькую форму, даже выдавали кожаные сапоги, не «кирзу» — и одно это сразу же производило должное впечатление на бойцов, не привыкших к подобному вниманию со стороны начальства, чего уж там — таковы советские порядки. Но опять же — почему не выдавать людям все необходимое, несмотря на вой тыловой «сволочи», которая предпочла бы все сжечь, или вообще оставить неприятелю, чтобы не нарушать отчетности и не выдавать необходимое войскам, так как те не имеют оформленных по всем правилам и с печатями требований. Даже в его полномочиях поначалу усомнились интенданты, пришлось жестко и наглядно показать у кого в Белостоке власть, отправив «нерадивых» в окопы. Склады нужно всячески «разгружать», вывезти просто физически невозможно, ни железной дорогой, которую бомбят, ни автотранспортом. Много чего навезли перед войной в квадрат от Белостока до Гродно, и от Лиды до Барановичей, и немцам немало из этих трофеев досталось, несмотря на все подожженное и взорванное. И не только вермахту — население Лиды обеспечило себя на всю войну солдатскими одеялами, растащенными обывателями в течение суток с одного склада, да так помногу брали, что потом одежду всем жителям пошили. И это только один склад из общего перечня в несколько десятков подобных больших хранилищ, не считая мелких, и баз ГСМ.
— Нужно продержаться еще немного, хотя бы с недельку — тогда можно будет сорвать «дранг нах остен». Наступать на восток, имея в ближних тылах крупные очаги сопротивления, будет весьма затруднительно, особенно когда все значимые мосты взорваны…
Так выглядели все дороги и проселки «белостокского выступа» — начался тотальный «драп», стоило командованию 3-й и 10-й армий потерять управление. И мало кто сражался — массово поддались панике, даже один маршал Советского Союза, сняв свою форму, пробирался на восток без документов, на подводе, в крестьянской одежде, позабыв о том, что просто обязан принять на себя общее руководство войсками. Оттого и такие жуткие картины, ставшие повсеместным явлением…
Глава 5
— Сегодня ночью штаб фронта убудет из Паневежиса в Ригу, а оттуда, если потребуется, в Венден. Но не думаю, что нам придется покидать столицу Латвии — линия фронта пройдет по оборонительным позициям прошлой войны с германцами, сейчас они приводятся в порядок силами строителей и местного населения, мобилизованного на работы.
Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов, хотя и выглядел смертельно уставшим человеком с темными кругами под глазами, но вел себя Федор Исидорович все эти дни вполне уверенно, с приказами вроде бы не запаздывал, никакой нервозности в управлении войсками не чувствовалось. Правда, третьего дня случился конфликт с армейским комиссаром 2-го ранга Борисовым, начальником управления политической пропаганды, который в ультимативной форме потребовал от Морозова удерживать Каунас, обозвав трусом. Василий Иванович ответно вспылил — и бросил страшное обвинение, суть которого смертельна опасно для обоих. Не специально ли, товарищ комиссар потребовал возвращения семей комсостава, чтобы поставить их под удар врага. А затем последовал второй вопрос — а не сознательно ли начальник УПП Главпура занимался всемерным ослаблением боеготовности войск округа накануне войны, под предлогом борьбы с так называемым «паникерством», и имеется ли у него письменный приказ на этот счет от наркома обороны. Или все делалось исходя из собственных на этот счет соображений «товарища» Борисова.
Конфликт между ними вспыхнул подобно охапке сухой соломы подброшенной на тлеющие угли костра. Обвинение в предательстве или тупости страшная вещь, а устное указание недавно снятого с ПУРа армейского комиссара 1-го ранга Запорожца, как говорится, к делу не подошьешь. К тому же Василий Иванович, тот самый, командарм-3, его надоумил, вечером 21 июня рассказав о «подметном письме» от односельчанина Борисова, увидевшего комиссара случайно в Риге утром 20 июня у штаба. Обвинения страшные по нынешним временам — товарищ Борисов злонамеренно скрывает от партии свое поповское происхождение, а также службу в отрядах генерала Каппеля и белогвардейской армии адмирала Колчака.
Бросил слова в горячке, и тут же увидел, что попал в цель — у оппонента побелело лицо и округлились глаза. И выложил письмо на стол, сказав, что в суматохе первых дней войны совершенно позабыл о нем — мол, подбросили, выдавать Кузнецова не хотелось, и так Василий Иванович ему во многом помог, и до войны, и в первые дни. И сразу же «завертелось» — член Военного Совета корпусной комиссар Диброва набросился на бумагу как коршун на цыпленка. И неважно, верно ли там написано, или ложь, но «сигнал» получен. А там дело такое — или комиссара под трибунал, либо Морозова за клевету немедленно снимать с армии. Командующий фронтом выбрал первое, тут же позвонив наркому обороны и в Генштаб, испросив указаний. Реакция последовала немедленно — Борисова незамедлительно под конвоем доставить в Москву, а там пусть с ним новый начальник Главпура