Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Всё хорошо, Рома, — сказал Иванов. — Александр Васильевич, ваш брат не опоздает на урок?

Майор поднял на меня глаза.

Я посмотрел на Ромку, погладил его по голове.

Склонился к уху брата и шепнул:

— Беги в школу, медвежонок. Вечером увидимся.

Я легонько подтолкнул Ромку в спину.

Рома кивнул.

— Да, — произнёс он. — Увидимся.

Мой младший брат сжал в руке ручку портфеля, по дуге обошёл Иванова, Надю и её пленника. Торопливо зашагал к школьным воротам. По сторонам он не глазел — отыскивал взглядом трещины на асфальте, перешагивал через них. Я проводил Ромку взглядом — убедился, что мой младший брат вошёл на школьный двор. Лишь тогда перенёс акцент своего внимания на Надю и её пленника. Отметил, что на них сейчас смотрели все, кто находился вблизи автобусной остановки. Иванов склонился над отчаянно ругавшимся мужчиной, повернул его лицо в мою сторону. Нахмурил брови и взглянул на меня.

— Александр Васильевич, вам знаком этот человек? — спросил он.

Я взглянул на профиль лежавшего под Надиным коленом мужчины. Озадаченно хмыкнул. Потому что действительно узнал этого человека. Это парень из шайки Зини (Зинчука) — тот самый, который увлечённо рылся у себя в кармане, пока Зиня лежал у Шуркиных ног. Я перевёл взгляд на нож, который всё ещё лежал на асфальте в полуметре от лица парня. Лезвие шириной в мой мизинец, с острием, как у шампура для шашлыка. Таким легко было проткнуть мою нынешнюю одежду. И не только одежду. Но на смертельное оружие клинок не походил. Скорее, годился для запугивания.

— Видел его, — сказал я. — В воскресенье, около кинотеатра «Ударник». Он был в компании некоего Зинчука. Которому я врезал по уху. Олег Павлович, я рассказывал вам о том случае.

Иванов посмотрел на Надю — та кивнула: подтвердила мои слова.

— Разберёмся, — сказал Иванов.

Надин пленник выругался; но тут же ойкнул, когда Надя заломила ему палец.

— Закрой рот, — скомандовала Надежда.

Её слова прозвучали тихо, но резко.

Пленник к ним прислушался: замер и замолчал.

Иванов выпрямился, взглянул поверх голов шагавший к школе пионеров и призывно взмахнул рукой. Я проследил за направлением его взгляда — увидел спешившего к нам через поток школьников молодого мужчину. Невысокого, невзрачного, наряженного в неброскую одежду, тащившего в руке тряпичную сумку (где лежал то ли завёрнутый в газету тормозок, то ли пара средней толщины книг). Олег Павлович пошёл мужчине навстречу. Надя взяла своего пленника за волосы, запрокинула ему голову. Резким движением приподняла его и поставила на колени. Мужчина жалобно вскрикнул.

Майор и «невзрачный» встретились метрах в десяти от меня. «Невзрачный» вытянулся по струнке, точно подчинённый перед строгим взглядом командира. Иванов строго нахмурился, парой фраз отдал своему собеседнику распоряжения — тот кивнул и поспешил обратно: уже бегом, а не быстрым шагом. Замелькали каблуки его ботинок. Олег Павлович посмотрел на циферблат наручных часов, отыскал меня взглядом, улыбнулся. Пропустил мимо себя компанию школьников (те его будто бы не заметили: глазели на Надю и на стоявшего около неё на коленях мужчину). Подошёл ко мне.

— Всё хорошо, Александр Васильевич, — сказал Иванов. — Подождём пару минут. И поедем работать.

Надя придержала пленника за воротник. Она поправила задравшийся подол платья, подняла с земли сумочку. При этом внимательно оглядывалась по сторонам, словно опытный охотник в поисках затаившейся дичи. Олег Павлович вынул из кармана носовой платок, набросил его на нож, точно побоялся испачкать руки. Аккуратно, двумя пальцами поднял нож с земли. Повертел его в руке — внимательно осмотрел со всех сторон. Покачал головой. Я отметил: Надя и майор Иванов выглядели спокойными. Надя — сосредоточенной, а Иванов обманчиво расслабленным. Они явно не смущались внимания прохожих.

Я невольно улыбнулся. Потому что происходящее мне показалось съёмками полицейского сериала. В котором я и спешившие на уроки школьники выполняли роль массовки. К автобусной остановке подходили люди. Они посматривали на нас издали: без опаски, с любопытством. Женщины глядели на всё ещё стоявшего рядом с Надей на коленях мужчину (тот хмурился, шмыгал носом). Мужчин же больше заинтересовали Надины ноги. Меня и Иванова люди будто бы не замечали: мы с майором КГБ на фоне Нади и мужика со связанными за спиной руками и с преклонёнными коленями смотрелись неинтересным фоном.

Олег Павлович поднял на меня глаза и сообщил:

— Ещё пару минут, Александр Васильевич. Подождём.

Пленника Надя передала заботам вернувшегося к нам «невзрачного». Ему же Иванов вручил трофей: завёрнутый в платок нож. «Невзрачный» отчитался перед майором — я не расслышал ни слова из его отчёта из-за рычания автомобилей и дребезжания подъехавшего к остановке автобуса. «Невзрачный» выслушал короткое наставление, кивнул. Я пристально посмотрел на его лицо — так и не вспомнил, видел ли этого мужчину раньше. Отметил, что «невзрачный» будто бы намеренно не смотрел мне в глаза. Со стороны он казался то ли молодым рабочим, то ли студентом. Слегка рассеянным и не выспавшимся.

Олег Павлович прикоснулся к моему локтю и указал на свою машину.

— Александр Васильевич, пора, — сказал он. — Поспешим. Мы выбились из рабочего графика.

Майор Иванов взглянул на Надю — та кивнула и взяла меня под руку, словно для продолжения утренней прогулки. Мы с ней неспешно прошлись мимо вновь почти обезлюдевшей остановки к автомобилю. Я распахнул перед Надей дверь — та поблагодарила меня улыбкой, но пропустила меня вперёд (задержалась на тротуаре, словно прикрывала мой «отход»). Сегодня Иванов при посадке в машину не изобразил галантного кавалера. Он сразу направился к водительской двери. Выждал, пока мы усядемся, посмотрел из салонного зеркала заднего вида сперва на меня — затем на Надю.

— Покушение? — сказал он. — Надежда Сергеевна, вы уверены?

— Уверена, Олег Павлович, — ответила Надя.

* * *

По пути к городскому архиву мы не разговаривали. Словно обдумывали недавнее происшествие. На протяжении всего пути Надины пальцы сжимали мой локоть — будто Надя обозначала своё присутствие. Иванов поглядывал на нас из зеркала. Но с расспросами не приставал. И не заговаривал о «работе»: словно придерживался неких неведомых мне правил и служебных инструкций.

С Надей мы расстались у порога двести семнадцатого кабинета. После того, как Надежда окинула тот кабинет внимательным взглядом. Я невольно подумал о том, что только сегодня утром около десятой школы впервые всерьёз подумал о Наде, как о телохранительнице. Сообразил, что до этого случая я воспринимал Надежду, как просто