Вы пришли умереть - Байтал Джи
— Папа, открой дверь.
Внутри похолодело, пот мерзкими струйками стекает по спине. Обычно янтарные с золотинкой глаза стали смоляно-чёрными. Он не простит? В нём есть сочувствие ко мне сейчас или боль легла пеленой и жалко ему только себя? В его взгляде читаю смесь горечи и стыда оттого, что ты чувствуешь эту самую горечь, словно её чувствовать неправильно. Это предательство.
Он открыл дверь, но оставил руку, как преграду, через которую нужно было пролезть. Нужно было буквально переступить через своего отца, перелезть через него, предать его и унизить. Я вышла. Мама силой отдёрнула меня, и мы выбежали из двора. За спиной послышался выстрел.
— Девушка, конечная! Выходим быстрее.
Пять утра. Привкусом сажи и угольной крошки встретил родной город. Неприветлив, как и всегда: воздух сухой и царапающий ноздри, прохлада, пробирающая до костей, дарит непроходящее часами чувство озноба. Город, который я боготворила и в который ненавижу возвращаться.
Что этот сон значил? Это укол в мою старую рану под названием «Почему люди не находят утешения в других?». Вот бывает смотришь на семью, точнее, не смотришь, а любуешься: полное взаимопонимание и ссоры лишь на тему «кто кого больше любит». Потом включаешь новости и там «убил жену из ревности», «разделала мужа на мелкие кусочки, а кишки постирала в стиральной машинке». Где проходит та грань между «это достойный человек, и я никогда не причиню ему боли» и «Чтоб ты сдох, мразь»?
Пусть бывает эффект «розовых очков», бывает и недюжинное терпение, но здравый смысл же однажды берёт бразды правления в свои руки и говорит «стоп». Или нет? Есть забавное выражение, смысл которого в том, что бич молодого поколения в неумении терпеть, а проклятие нашего в том, что мы терпим, а потом ещё немножечко терпим.
Почему же новые, молодые и горячие люди такие решительные? У нас были живые примеры перед глазами. Наши учителя были строгими, их закалили или доломали кризисы, создание новых государств на пепелище старых. Они выживали и учились быть людьми параллельно с родительством. Они уже не принадлежали себе, при этом оставаясь детьми.
Моя мама родила ребёнка в 24 года. Я в 24 года была не то чтобы не готовой к роли матери, я была ребёнком: несмышлёным, слепым и глухим, который тыкался в стены в надежде, что однажды найдёт дверь.
В детстве нам кажется, что родители — боги, которым всё известно и понятно. Они ведут свои взрослые разговоры, без запинки отвечают на самые сложные наши вопросы, у них на всё есть своё мнение и ценный совет.
В подростковом возрасте нам кажется, что только мы в этом мире любили так сильно, как любим сейчас, и что сильнее наших экзистенциальных кризисов ещё не было в мире, что только нам приходят в голову столь гениальные идеи. Взрослые же нас не понимают, они скучные со своими элементарными проблемами. То ли дело мы.
Потом скучные взрослые — мы сами. Настоящий бич моего поколения — мы не умеем быть взрослыми. Морщинистые и бородатые дети, которые всё никак не могут решить, кем же им стать, когда вырастут.
В наше время не зазорно сходить на приём к психологу, не зазорно принимать антидепрессанты, иметь диагностированное расстройство. А что поколение наших родителей или их родителей? Тех самых, что «работали без выходных, рожали в полях и никаких депрессий не имели». Повальная статистика больных алкоголизмом и наличие суицидников среди родственников говорит об обратном.
Мы все больны, разница лишь в стадии болезни. Не буду притворяться психологом и искать черты психических отклонений в маме, папе, себе и других, хотя так и хочется сказать о синдроме спасателя, жертве и прочих психологических клише.
Кажется, я чувствую запах сирени. Это странно. Осеннее утро в самом разгаре. Ни о какой сирени и речи быть не может. Хотя… Это же тот самый перекрёсток, где одной злополучной весной я разбила колени в кровь, и мама утешала меня, как могла. Горло саднит от накатившего желания прореветься во весь голос, но я сдерживаюсь. Кручу в голове последнюю мысль. О чём же она была…
Точно! Страх порождает лишь страх. Мы боимся быть счастливыми, так как быть несчастным удобнее и понятнее. Мы прекрасно знаем, что делать, когда всё плохо, но что же делать, когда всё хорошо? Смотрела ли я когда-нибудь фильм, где от самого начала и до конца у главного героя была тишь да гладь? Нет, всегда главного героя будто бы преследуют злоключения и беды или ссоры и предательства. Почему никто не снимает про мир и покой? Потому что это не трогает душу. Человек чувствует некую солидарность лишь с героями с глубоким внутренним конфликтом или чередой тревожных и сложных событий.
Ни в литературе, ни в кинематографе нас не учат тому, что делать, если у тебя вдруг случайно всё хорошо. Даже в любимом нами интернете нет точного ответа на вопрос: «Что делать, если дела пошли в гору», «Как удержать удачу», «Муж меня уважает и любит: давайте порадуемся и пойдём пить чай».
В интернете найдутся миллионы людей, которые говорят что-то вроде «научись правильно дышать и панических атак не будет», «чтобы деньги тебя любили, просто родись в богатой семье». Нам говорят, что если мы будем вставать в 5 утра, бегать, пить воду с лимоном и читать по 30 книг в месяц, то мы ухватим счастье за хвост. И снова не то. Маленькая коричневая птичка спикировала прямо на плечо и также быстро с него ретировалась, будто подтверждая истинность моих размышлений.
Итого: нас не учат, как жить свободно и счастливо, равно как и самообучение приводит в тупик. Значит, мы несчастны, потому что растём на примерах вечной борьбы и страданий? И да, и нет. Ещё одна проблема — желание прожить несколько жизней. Быть ковбоем байкером или отцом? Великой карьеристкой или матерью? А что будет, если совместить? Большая часть людей едва исполнили треть своих целей из-за того, что решили взять на себя одну из главных и тяжёлых ролей в жизни — роль родителя.
Кажется, мой мозг разбух от якобы глубоких раздумий на самые поверхностные темы. Продолжаю