Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Однако в тоже время гетманом днепровских казаков стал Михаил Вишневецкий, родич Байды — и верный слуга польского короля Сигизмунда! В 1563-м Вишневецкий собрал казаков и татар, и напал на Московское царство — разорив черниговские, стародубские и новгород-северские земли. Михалка был бит воеводой Иваном Щербатым — но дело свое сделал: кровь между русскими и черкасами-русинами уже пролилась…

С другой стороны, днепровские казаки помогли государю против турок во время Астраханского похода. А при Молодях на русской стороне в бою участвовали наемники черкасы — тысячный отряд под началом Юрия Булгакова и Ивана Фустова… Вот Микитка и решил развить такую простую и понятную для всех идею: враг моего врага — мой друг. Для большинства черкасов — турки и татары враг, однозначно враг! Они ведь в «большую политику» не умеют — и интересы магнатов им чужды… А вот когда налетит разбойный отряд ногайцев или крымчаков на родное село, спалит родную хату да угонит в полон женку с детками — вот тогда все становится на свои места. И если выжил — то седлай быстрей коня, хватай сабельку с пищалью, да скачи вслед басурманам во главе с атаманом, отбивать полон!

А на следующий год уже стоит подумать о собственном ударе на ногайские кочевья… Где также можно добро поживиться! И тут нужно вспомнить, что время походов Вишневецкого на Крым черкасы не только многочисленный полон отбили, но и добычу взяли богатую… Кроме того, после Молодей уважение черкасов к государю Иоанну Васильевичу выросло кратно — зато на счет ослабевших крымчаков у русинов проснулся хищный, плотоядный интерес…

На чем и предложил сыграть Микита, призывая ковать железо, пока горячо.

И еще прежде, чем царь утвердил челобитную, донцы и черкасы с его подачи стали договариваться о совместном походе. Выжившие при Молодях запорожцы, вернувшись в родные края, принесли верный слух: царь готовит новый морской поход на Крым, царь даст своих воинов и поддержит огненным зельем… Эти слова благодатным семенем пали в сердца простых казаков — а Михаил Черкашенин еще с прошлого года, исподволь готовил донцов к совместному рейду! Что также стало известно на Днепре.

А значит, если поход удастся (а он должен удастся!), и черкасы возьмут в Крыму богатую добычу, то многие «вольные воины» пожелают вновь пойти под руку государя. И коли война с ляхами да литовцами возобновится, то на стороне Иоанна Васильевича будет сражаться большая часть днепровских казаков — в то время как врагу придется рассчитывать на кратно меньшее число воинов с «литовской украйны»…

И именно поэтому Микита предложил ударить на ханскую столицу — Бахчисарай!

Конечно, про завоевание речь не идет. Но с одной стороны, это ведь какую добычу можно взять⁈ А с другой — раз Девлет-Гирей сжег Москву, то теперь настал уже его черед потерять стольный град… И хотя с самого начала никто не говорил о том, что государь снарядит в поход большое войско. Однако наличных сил должно было хватить — особенно, если грамотно спланировать кампанию…

Вот Микита и предложил нанести ряд ударов по южному берегу Крыма, спустившись на стругах по Дону — и выйдя в море притоком его, Мертвым Донцом, минуя Азовскую крепость. Первый удар нанести по Керчи, затем Кафе — и, наконец, Судаку. Очевидно, что после этого хан бросит своё войско к южному берегу полуострова… И как только ханская рать покажется вблизи, донцы и царские вои уходят на стругах от побережья — вроде бы как испугавшись!

Однако на самом деле струги их двинут не на восток, обратно на Русь, нет! Они повернут на запад, на соединение с черкасами. Днепровские казаки должны нанести первый удар по Гезлеву (иначе Козлову) — это последний крупный центр продажи русских невольников на побережье… После чего обе рати соединятся у древнего Херсонеса — откуда и просияла на Русь истинная Христова вера! И уже пешим путем русичи выступят на Бахчисарай — сквозь горы и леса бывшего ромейского княжества Феодоро…

А ведь здесь, в горных долинах, у татар не будет преимущества маневра — и хан не сможет реализовать численное превосходство, даже если сумеет настигнуть русскую рать!

В поход, правда, выступили довольно поздно. Сперва ведь стрелецкие приказы шли пешим маршем до древнего Ельца, уничтоженного Тамерланом. Однако именно здесь, на берегу судоходной (для ладей и стругов) реки Быстрая Сосна, что всего в нескольких верстах восточнее впадает в Дон, Микита предложил основать хотя бы небольшую покуда заставу… И рубить струги с запасом еще до того, как стрельцы доберутся до Ельца — о чем и должен был распорядиться государь.

После чего царским ратникам предстояло спускаться на стругах по Дону до самого Черкасского городка, где планировалось объединиться с казаками Михаила Черкашенина. И уже затем единая судовая рать должна была выйти в Азовское море…

Что на самом деле случилось лишь в первые дни осени! Однако и в этом был свой сермяжный смысл: слухи о подготовке морского удара по Крыму наверняка ведь добрались до хана из Литвы. Следовательно, он готовился отражать нападение все лето, заранее собрав войско… Что означает и отсутствие любых, даже самых малых набегов на Русь.

Вот только лето уже прошло, а царская судовая рать так и не объявилась на горизонте… Адашев ведь ходил на Крым с Днепра — однако ни донцы, ни стрельцы на Днепр не пришли. О чем наверняка уже сообщили лазутчики басурман… Следовательно, хан и татары его устали ждать нападения — и Девлет-Гирей наверняка распустил степняцкое ополчение.

Уверенный, что на сей год угроза миновала.

Знать бы ему, что казачьи да стрелецкие струги уже режут невысокие волны Сурожского моря, устремившись на веслах к древнему русскому Корчеву — а ныне турецкой Керчи…

Море… Гольтяев в жизни не видел моря. В отличие от Даниила, своего товарища-пушкаря, он не ходил на каперских судах Карстена Роде и не жег ливонского флота на рейде в Дюнамюнде. И в походах на Ревель Сергий также не участвовал.

Так что, впервые увидев бескрайний простор голубого Сурожского моря и дельфинов, играющих в прибрежных водах, он был потрясен до глубины души. Что-то совершенно незнакомое отозвалось в сердце Сергия на аромат соли и йода, на удары невысоких волн в борта стрелецких стругов, на крики чаек над головой… Он почуял вдруг, что душа его