Влад Савин - Восход Сатурна

— Доброе утро, товарищ Сталин! — молодцевато щелкнул каблуками генерал-полковник.

— И вам тоже доброе, товарищ Василевский, — ответил ему хозяин кабинета. — Вы проходите, присаживайтесь…

— Есть! — коротко выдохнул генерал и сел на предложенный ему стул.

— Так вот, товарищ Василевский, — продолжил Сталин. — У меня к вам небольшая просьба. Не могли бы ознакомиться с одним письмом… — и протянул ему пару листков необычно белой бумаги.

Генерал на некоторое время полностью погрузился в чтение и даже по его окончании не сразу начал говорить, явно стараясь потянуть время.

— Что я могу сказать, товарищ Сталин? — его собеседник неторопливо и тщательно старался подобрать нужные слова. — Не ожидал такого от генерал-майора Вольского.

— А чего вы ожидали?

— Ну-у, может быть, беспокойства за вверенный участок фронта или вопросов по полноценности МТО, но такой вот откровенной паники…

— Не ждали! — не спросил, а подтвердил Сталин.

— Да, не ожидал! Но он же советский человек и, несмотря на все наши неудачи, не может не стремиться приблизить Победу. А тут…

— Полное неверие в нее? — уточнил Сталин.

— Нет, не сказал бы, что ПОЛНОЕ неверие, но вот с положением под Сталинградом — он хочет выдать желаемое за действительное…

— А желает он поражения Красной Армии, не так ли? — вкрадчиво уточнил самый главный человек в стране.

— Нет, не поражения, а… скажем так — неучастия в нем!

— А какая тут разница? — с удивлением спросил Сталин.

— Может, и небольшая, но она в том, что он не «изменник Родины», а просто перестал верить в успешность наших действий. Поэтому наилучшим выходом из ситуации была бы отправка Василия Тимофеевича в тыл, для небольшого отдыха. Но, к сожалению, он возглавляет мехкорпус, который является главной ударной силой нашего прорыва на Сталинградском фронте. И его замена в такой ответственный период может в конечном счете снизить общую боеготовность этого ключевого подразделения. Поэтому…

— Лютше сам товарыш Сталын прочыстыт ему мазги, не так ли? — намеренно утрировав кавказский акцент, с некоторой иронией закончил генералиссимус фразу.

— Не уверен, товарищ Сталин. Лучше было бы…

— По-дружески, за рюмкой «чая»…

— Ну тут уж как получится. Может, и с французским коньяком, трофейным, разумеется, если повезет. Главное, чтобы он сам решил, стоит ли ему оставаться на посту или лучше передохнуть. И… можно вас попросить, товарищ Сталин?

— О чём, товарищ Василевский?

— Могу ли я взглянуть на оригинал письма? А то меня как-то смущает, что явную и весьма качественную фотокопию смогли отпечатать на простой бумаге, причем такой, какой я никогда еще не видел.

— Хм-м-м? — Сталин замер и на несколько секунд окутался клубами дыма, извергаемого из его трубки. Василевский молча ждал.

— Хорошо, товарищ Василевский. Тогда я хочу задать вам один вопрос…

— Слушаю, товарищ Сталин!

— Сколько времени еще вы можете пробыть здесь, в Москве, без ущерба для дела: день, два или три?

— Все зависит от того, чем мне предстоит заниматься, — осторожно ответил генерал.

— Берите по максимуму, — сразу уточнил Сталин.

Василевский немного задумался и сказал:

— Двое суток.

— Хорошо, товарищ Василевский. Тогда я вас хочу предупредить, что сведения, которые вы хотите узнать, относятся к категории «ОГВ» со всеми вытекающими…

Генерал невольно сглотнул, но ответил решительно:

— Я и так забит такими до отказа, товарищ Сталин, но для лучшего исполнения своих обязанностей считаю НЕОБХОДИМЫМ с ними ознакомиться!

— Даже если они перевернут все, что вы до сих пор знали? — уточнил Хозяин.

— Даже и тогда! — несколько помедлив, сказал генерал.

— Хорошо, — бросил Сталин и подошел к телефону.

Вошел лейтенант НКВД, держа в руках что-то похожее на большую папку, планшет или маленький чемоданчик. Странным было еще то, что от этого предмета отходил электрический провод с вилкой. Сталин кивнул, лейтенант поставил «планшет» на стол, подключил шнур, откинул крышку, что-то сделал внутри.

— Покажите товарищу Василевскому. Пока только экстракт, кратко. И я посмотрю. Вы, товарищ Василевский, надеюсь хорошо помните все события на Сталинградском фронте, начиная с августа месяца? Увидите различия?

На крышке прибора была карта — цветная, светящаяся изнутри! Дата в верхнем правом углу — положение на 23 августа 1942 года. И вдруг значки на карте пришли в движение! Синие, красные стрелки — направление ударов. Иногда карта сменялась на короткое время кадрами кинофильма или текстом. В последнем случае все замирало до тех пор, пока лейтенант не нажимал на клавишу.

И обстановка разительно отличалась от знакомой Василевскому! Там немцы сумели ворваться в город, и зенитчицы 1077-го полка, успешно задержавшие их, погибли все. Тракторный завод, где даже под снарядами продолжался ремонт танков, там стал полем боя. Наши войска были прижаты к берегу на трех крошечных плацдармах. Наши атаки с севера отбивались немцами — и последняя тоже, 26 октября. Когда, как Василевский хорошо помнил, фашистов отбросили от северной части Сталинграда, объединившись с городским плацдармом. Бои в городе тоже шли по-другому. Немцы не были оттеснены от Волги. И группировка противника была заметно меньшего размера!

Вот и «Уран». 19 ноября, дата та же самая. Но диспозиция сильно отличается: на флангах меньше румын и больше немецких дивизий. Письмо Вольского, то самое. Причем, как ни грустно, имеющее оправдание — танкисты Четвертого мехкорпуса в большинстве и пороха не нюхали, не имели опыта. Василевский вынужден был признать, что отчасти Вольский был прав: бросить такой корпус против подготовленной немецкой обороны — и не вышло бы ничего хорошего. Помогло то, что воевать Вольскому пришлось с румынами. Ну а после он уже почувствовал вкус победы. Операция по окружению прошла по знакомому плану, вот только со сдвигом на день, ну да немцы оказывали куда большее сопротивление, чем румыны. А корпус Вольского проявил себя очень даже хорошо!

Бой у Котельниково. Вместо уничтожения немецкой Шестой танковой дивизии разгром нашего Четвертого кавкорпуса? И продвижение немцев с румынами за реку Аксай? Это при том — генерал-полковник это точно знал, что после истребления немецкой дивизии оборона Четвертой румынской армии просто распалась. Румыны бежали, бросая технику и обозы. И кавкорпус не знал, куда девать пленных. Переловить всех было решительно невозможно, но то, что Четвертая армия румын перестала существовать как организованная сила, — абсолютно достоверно!