Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Я лег на примятый мох и посмотрел вниз.

—Он не исчез, Сема. Он всё это время держал под прицелом и гольдов, и казаков — знал каждый наш шаг.

Илька тем временем продолжал обходить лежку по кругу. Спустился чуть ниже, вернулся по каменистому руслу и присел возле выступавшего из земли корня.

— Сюда глядите.

На влажной земле уцелел край отпечатка. Не целый след, лишь узкая пятка и часть подошвы, но Ильке хватило и этого.

— Не китайская это обувь, — сказал он. — И не охотничья. Городской сапог. Каблук вон какой узкий, подошва гладкая. В тайге в таких далеко не уйти.

— Может, перед самым подходом переобулся? — спросил Семен.

— Или большую часть пути проехал верхом, — предположил я.

Илька покачал головой:

— Следов лошади рядом нету. Пришел по ключу. Там камни, след не держится. Уходил той же дорогой.

Он прошел еще немного, раздвинул пожелтевшую траву и показал несколько смазанных отпечатков.

— Приходил не один раз, — сказал Илька. — Следы разного времени. Прежде уходил чисто, а в последний раз поспешал.

Возле лежки глубоко отпечатался носок сапога. Мох там был содран, тонкий корень надломлен, а ниже по склону трава легла полосой, словно человек уже не крался, а торопливо спускался.

— Кто-то спугнул? — спросил Семен.

— Или увидел то, чего не ждал, — ответил Илька. — Вскочил, вещи собрал и ходу.

Я снова осмотрел лежку. Устроена она была тщательно. Даже мусор наблюдатель складывал в небольшую ямку под корнями.

Но в последний раз он и правда снимался в спешке. Возле упора валялся короткий карандаш, чуть ниже за корень зацепился клочок промасленной ткани. Семен раздвинул мох и поднял обрывок вощеной бумаги.

— Карта?

— Слишком мало осталось.

Я расправил тонкую, явно не упаковочную бумагу. На краю виднелась прямая чернильная линия, но понять, что именно там было начерчено, не получалось.

Илька понюхал промасленную ткань и передал ее мне.

— Ружейное масло, и не наше.

Ткань оказалась плотной, редкого переплетения. Похожую ветошь я видел среди английского снаряжения, изъятого у стрелков.

Семен присел возле выхода из лежки и растер между пальцами несколько табачных крошек. Они тянулись вслед за сорванным мхом, будто наблюдатель на бегу опрокинул кисет.

— Табак чужой, не самосад и не маньчжурский.

— Сладковато пахнет, — сказал я. — Заграничный, поди, но в городе такой во многих лавках найти можно.

Мы прошли по следу до каменистого ключа. Дальше отпечатки пропали. Наблюдатель умело скрывал следы и прежде почти ничего не оставлял за собой. Только в последний раз что-то заставило его сорваться с места, не заметив мелочи.

— Вопрос в том, что именно он увидел, — сказал я. — Или кого.

Корневая тропа была раскрыта. Хуже другое: наблюдатель мог ходить не только сюда. Если он изучил подходы к тропе, ничто не мешало ему подобраться к Лончаково, сосчитать пикеты и приметить распорядок службы при правлении.

— Все забираем? — спросил Рыжий.

— Нет. Если наблюдатель вернется и заметит пропажу, сразу поймет, что лежку нашли.

Я достал записную книжку и как можно точнее срисовал уцелевший фрагмент: прямую линию, короткую засечку у края и часть неразборчивого знака. Илька вытянул из надорванной промасленной ткани одну нитку и завернул ее в клочок бумаги.

Карандаш, вощеный обрывок и ветошь мы положили на прежние места. Илька расправил мох, тонким прутиком поднял примятую траву и затер следы наших сапог. Со склона выбрались тем же каменистым ключом.

Овсянников выслушал доклад. На столе перед ним лежали мой рисунок и завернутая в бумагу темная нитка. Глеб Маркелович несколько раз повернул лист, пытаясь разобрать изображение на найденном обрывке.

— На карту похоже? — спросил он.

— Может быть, — ответил я. — Но сохранилось слишком мало. Оригинал и все остальное мы оставили в лежке. Если наблюдатель вернется, он не должен понять, что мы там побывали.

— Правильно и сделали, — одобрил крестный.

Овсянников отложил рисунок.

— Значит, тайник либо изначально служил приманкой, либо его бросили, когда обнаружили наши секреты.

— Раньше он мог быть настоящим, — сказал я. — Но теперь тропу наверняка закрыли или оставили для отвода глаз.

— Снимать наблюдение нельзя, — решил атаман. — Иначе сразу покажем, что разгадали их игру. Еще две смены действуем по-прежнему, потом меняем порядок.

Он повернулся к крестному:

— Степан Анисимович, устройте подвижное наблюдение. Один секрет оставьте на старом месте для вида, но людей там надолго не задерживайте. Основной дозор сегодня поставьте выше ключа, завтра — ниже тропы, послезавтра пусть наблюдает издали. В одно место дважды подряд не выходить, смены проводить в разное время.

— Сделаем, Глеб Маркелович.

— И еще. Проверить дальние подступы к Лончаково, не только со стороны тракта: Гнилой Лог, старую гать, лодочные навесы, выселки и телеграфную просеку. Если этот городской охотник интересуется станицей, рано или поздно мы его поймаем.

Овсянников убрал находки в конверт.

— На сегодня все. Про корневую тропу никому не болтать.

Едва мы вышли из кабинета, снаружи послышался гомон. Дверь правления распахнулась, на пороге показался взволнованный Парамон:

— Глеб Маркелович, вышли бы вы на крыльцо. Там у правления китайцы собрались. Кажется, вся артель разом пришла.

Мы вышли вслед за атаманом и крестным. На площади перед правлением и вправду собралось почти все китайское поселение: мужчины, женщины и дети.

Впереди стояли семь пожилых китайцев, по одному старшему от каждого семейства. На них были чистые синие куртки, длинные косы аккуратно заплетены. Старший Го обеими руками сжимал резной посох и смотрел на атамана.

Ли поднялся на первые ступени крыльца и поклонился Овсянникову, Степану Анисимовичу и нам:

— Глеб Маркелович, пришли решение сказать.

— Говори, Ли, — ответил атаман, сойдя на одну ступень ниже. — Слушаем.

— Наши семьи долго говорить, — начал Ли, обернувшись на стариков. — Старики спорить, молодые тоже. Теперь один голос есть. Хотим подданство русского царя. Хотим жить по закону, работать на станицу и большую дорогу. Креститься тоже все согласные.

Овсянников еще раз оглядел собравшихся:

— Все семь семей согласны? Без принуждения?

— Все семь, — подтвердил Ли. — Но старики просят снова вопросы задать, чтобы при всех ответ был.

— Спрашивайте, — сказал Глеб Маркелович. — По войсковой и станичной части отвечу сам. О крещении и церковной службе