Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Серёга молча ждал.

— И следующие десять лет я зарабатывал свой первый миллион.

— десять?

— Десять . — Я усмехнулся. — Знаешь, почему так тяжело даётся именно первый миллион?

Он пожал широкими плечами.

— Потому что это как первая ступень у ракеты. Самая тяжёлая. Она сжигает тонны топлива только чтобы оторвать эту бандуру от земли. А дальше уже идёт тяга, дальше само. Так вот, свою первую ступень я жёг до две тысячи десятого года.

Я покрутил стакан в руках.

— А теперь главное, Серёга. Я всё это время был не один. Рядом была жена. Дети росли. И все это время они за это платили.

— В смысле?

— В прямом. Жена работала на двух работах, потому что я вечно вкладывался и вечно был в минусе. Мы годами не ездили в отпуск. Детей я видел спящими: уходил, когда они спали, приходил, когда спали. На выпускном у сына меня не было, потому что я в тот вечер спасал очередную сделку. — Я помолчал. — Сделку, кстати, всё равно потерял.

Серёга молчал.

— Жена ни разу меня не упрекнула. Ни единого раза, представляешь? Терпела и верила. А потом всё пришло. Деньги, дом, покой. Только к тому времени дети уже выросли и разъехались, а мы с ней остались одни, в большом красивом доме и не зная, что нам делать и куда себя деть.

— И ты...

— И я поклялся, что в этот раз сделаю всё иначе. — Я поставил стакан. — Что мои никогда не узнают, что такое нищета и безнадёга. Что не будет никаких десяти лет. Что я всё возьму сразу, быстро и с запасом, а потом просто буду с ними жить.

— Ну и как? — тихо, с тяжёлым сочувствием спросил Сергей. — Получилось?

— Получилось.

Меня перекосило от собственного слова.

— Посмотри на нас, Серёга. Я построил империю за одиннадцать лет. Спасал заводы, крутил миллиарды, вытащил всех из дефолта. Всё сделал. А в итоге? Лены нет. Ни деньги, ни связи, ни всё моё знание её не спасли. Портрет в прихожей — вот и всё, что осталось.

Я сжал кулаки до хруста.

— И самое поганое знаешь что? Я ведь повторил всё один в один. Там я строил будущее и пропустил семью. И тут сделал ровно то же самое, просто быстрее. Мне дали второй шанс, чтобы я не наступил на те же грабли, а я взял и наступил. С разбегу.

— Игорь...

— Надо было бросить всё, — перебил я. — Взять денег на пару лет скромной жизни, схватить Лену с Лисёнком и уехать. Куда угодно. Купить домик у океана и просто жить. Тогда она была бы жива. А я вместо этого затащил их в золотую клетку, обложил броневиками и докатился до того, что хожу по собственному дому с «глоком» за ремнём.

Серёга долго молчал. Смотрел куда-то в стол.

Потом сказал:

— Теперь моя очередь?

— Твоя.

Он помолчал ещё. Взял салфетку, зачем-то сложил её вчетверо, положил обратно.

— Я её любил, — сказал он наконец. Просто, буднично, как говорят о погоде. — Ты ведь знаешь.

— Знаю.

— Ни слова, ни жеста. Ничего. — Он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Я это к тому, чтоб ты не думал.

— Я и не думал.

— Ну и хорошо.

Серёга отхлебнул остывший кофе, поморщился.

— Только я не про это хотел сказать. Я про другое, Игорь. Я три года молчал.

Я насторожился.

— В апреле девяносто пятого. За полтора месяца. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Везу её из поликлиники. Она сидит сзади, молчит долго, а потом вдруг говорит: Серёж, если со мной что-нибудь случится — не отходи от Игоря. Он себя загонит. Он думает, что всех спасает, а сам сгорит первым.

В зале стало очень тихо. Или это у меня в ушах.

— Я тогда посмеялся, — глухо сказал Серёга. — Говорю, Елена Викторовна, да что с вами случится. А она посмотрела в окно и говорит: мало ли.

Он замолчал.

— Я потому и не ушёл никуда, Игорь. Ни за какие деньги. Мне ведь и другие места предлагали, ты знаешь.

— Пап, поехали домой... — надломленный, тихий голосок Алисы прозвучал совсем рядом.

Я осёкся на полуслове и повернулся. Наша маленькая хохотушка стояла, опустив плечи и едва сдерживая слезы. Её новая знакомая так и осталась у игровых автоматов, а Алиска подошла к нашему столику и беспомощно уткнулась мне лицом в грудь.

— Что случилось, зайчонок? — я мгновенно забыл про тяжелый разговор с мужиками, обнял её за хрупкие плечи и погладил по темным волосам.

— Она... она обозвала меня, — прошептала дочь, глотая подступающие слёзы.

— Как? — я удивлённо посмотрел на неё, чувствуя, как внутри мгновенно закипает защитный инстинкт. Серёга и Аркадий тоже замерли, подтянувшись.

— Мажорка, — Алиса подняла на меня огромные, заплаканные глаза, в которых застыло полное непонимание. — Я просто рассказала ей про нашего пони... А она сказала, что не будет со мной играть, потому что я мажорка. Пап... а что это значит?

Серёга рядом тихо и зло выдохнул, сжав кулаки.

— Ох, Лисёнок... — я опустился на одно колено перед ней, прижал её к себе и поцеловал в макушку. — Это значит... Да чёрт с ним, ничерта это не значит! Просто в некоторых семьях взрослые с самого детства прививают детям глупую зависть вместо того, чтобы учить их радоваться за других. Не бери в голову, родная. Ты ни в чём не виновата. Пойдём, солнце. Поехали домой.

Салон бизнес-класса тяжёлого Ил-62 был абсолютно пуст. Наш самолёт размеренно гудел, рассекая ночную тьму над бесконечной сибирской тайгой. В Хабаровск мы ещё летели наполовину пустые, а вот обратно — единственный рейс, огромный лайнер, и впереди только я и серега

Я прислонился лбом к прохладному стеклу и смотрел в непроглядную, жгучую тьму иллюминатора. Внутри не было ни злости, ни бури эмоций — только выжигающая до дна обида, липкая досада и горькая, ядовитая ирония над самим собой.

Всё-таки книги и фильмы делают с людьми страшную, неправильную работу. Вроде бы уже одну жизнь