Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов
Капа сама напросилась в гости. Станислав с каждым днём всё больше становился для неё перспективной партией. Он был неженат, однако намекал, что не прочь связать свою жизнь с другим человеком, точнее — с другой, был обеспечен жильём, можно сказать, собственной квартирой, разве что без ванны, и в друзьях у него были все сплошь знаменитости. На стенах прихожей висели фотографии с Пашенной, Собиновым и даже самим Маяковским, везде Станислав и второй персонаж выглядели не просто знакомыми, а закадычными друзьями. Деньгами Кнопп сорил, словно их печатал, за ресторанные деликатесы отваливал червонцы без всякой жалости. То есть со всех сторон получался человек положительный, не то что нэпман какой, или водитель санитарной повозки.
Правда, сейчас этот водитель повозки стоял, а положительный человек валялся на полу, тихо всхлипывая.
— Ты что с ним сделал? — Капа как была, в лёгком пеньюаре на голое тело, бросилась к Кноппу и встала рядом с ним на колени, — чего вообще тебе надо?
На такой простой вопрос у Сергея ответа не было, появление Масловой стало полной неожиданностью, которая никак в планы не вписывалась. Однако ответили за него.
— Ты меня выслеживал! — эта мысль была женщине приятна, одно дело поклонник, который дарит цветы и подарки, и другое, когда бьёт сопернику морду, — уходи сейчас же, и не смей меня преследовать, между нами всё кончено, так и знай! Стасик, душа моя, он сильно тебя ударил?
Стасик печально замычал, у Кноппа после удара по макушке мысли разбежались, и никак не хотели возвращаться.
— Ты его убил, мерзавец.
— Если бы я хотел его убить, он бы уже трупом лежал, — истеричные выкрики бывшей уже любовницы добавили Травину спокойствия, — вот с этим дерьмом ты связалась?
— Не твоё дело, — Капа прижала голову Стасика к груди, — чего пялишься? Что, нравится?
Сергей присел рядом на корточки, потрепал Кноппа по щеке, усмехнулся.
— Не особо. Ладно, пойду, воркуйте дальше, голубки.
В спину полетел какой-то твёрдый предмет, но бекеша отлично смягчила удар, молодой человек аккуратно прикрыл входную дверь, и уткнулся взглядом в недавнего мужика с балкона. Тот уже переоделся, натянул на майку пиджак, а валенки сменил на домашние мягкие туфли. Майка плотно обтягивала круглый живот, оставляя голым пупок.
— Баба у него бешеная, выпить не отпускает, — Травин подумал, что эта тема соседу Кноппа будет близка. — Всего по пивку хотели взять, а вон, чуть дверь не вышибла, прогнала.
— Сосуд скудельный, как сказано в Екклезиасте, — тут же согласился незнакомец. — Я тута преддомкома, за порядком слежу. А вы, гражданин, товарища Кноппа давно знаете?
— Друзья детства. Ещё наши папеньки дружили семьями.
— Надо же, — пузатый задумался, — так, говорите, по пивку?
— Теперь уже в другой раз, — вздохнул Сергей, — всё настроение пропало, как отрезало.
Он прошёл мимо управдома, который понимающе кивал, и спустился на улицу.
Сидеть в засаде на природе лучше всего нежарким летом или ранней осенью, когда листва скрывает наблюдателя, зимой он становится заметным, прохожие тут же задают себе вопрос — почему мужчина без особой надобности в морозную погоду проводит время на улице. Сергей не стал ждать у подъезда, или на скамейке во дворе, он нашёл столовую, выходящую окнами на дом Кноппа, и заказал себе обед, двойную порцию.
Первой появилась Капа, Стасик выставил её буквально через двадцать минут, тут Травин мог ему только поаплодировать. Женщины обычно так быстро не собираются, ему же удалось заставить Маслову одеться, причесаться и даже накрасить губы за четверть часа. Сам Кнопп появился ещё через полчаса, видимых повреждений на лице у соперника не было, и он даже улыбался. Скорее, злобно щерился. К этому времени Травин уже допил клюквенный морс, так что подхватил бекешу, и вышел на улицу. Их с Кноппом разделяло шагов пятьдесят, не увидеть друг друга они не могли, Сергей ещё рукой помахал.
Станислав заметался, он дернулся было в сторону дворов, но тут, на его счастье, к остановке подъехал третий трамвай. Кнопп побежал, запрыгнул на подножку, отпихнув пожилую женщину, однако трамвай всё не отправлялся, преследователь подходил всё ближе, и даже перешёл на быстрый шаг. Трамвай и Сергея разделяло метров восемь, когда вожатый звякнул в колокол, и кабина начала набирать скорость. Травин тоже побежал, ему не хватило буквально метра, чтобы уцепиться за ручку, Кнопп радостно улыбался, глядя в запотевшее стекло, наконец, трамвай угромыхал в сторону центра, а Сергей остановился, швырнул шапку оземь, так, чтобы Кнопп увидел.
— Дурак, — сказал молодой человек, когда трамвай скрылся из виду, — нахрен ты мне сдался. Надо будет, отловлю.
И пошёл обратно. Нетрудно было предположить, что Станислав бросился докладывать гимнасту. В то, что Кнопп в этой компании главный, Сергей не верил, не та фактура была у молодого донжуана в китайском халатике, значит, потребуется время, чтобы заинтересованные стороны собрались, обсудили новую выходку Травина, и решили, что дальше с ним, Сергеем, делать. Часа два, а то и три.
На двери Кноппа висел замок, словно предупреждая, что хозяина дома нет. Травин помянул добрым словом бывшего соседа, слесаря Федякина, который научил его такие замки открывать на раз, поковырялся отмычкой в скважине, и зашёл внутрь.
Из небольшой прихожей, дверь вела в просторную комнату, отсюда появилась Капа. В суматохе Травин даже через открытую створку не успел рассмотреть, что там находится, зато теперь ему никто не мешал. В комнате стояла большая кровать с подушками и балдахином, явно с какого-нибудь аукциона, на стенах висели картины и фотографии, в углу стоял рыцарский доспех, средневековый воин опирался на двуручный меч рядом с этажеркой. Пол покрывал толстый ковёр, однако половицы безбожно скрипели. Навряд ли Кнопп прятал здесь что-то секретное, но Сергей всё равно комнату обыскал, как умел. Порылся в дамских принадлежностях, которые занимали большую часть комода, скатал ковёр и простукал пол, благо жильцы этажом ниже в это время трудились в лавке, заглянул за шкаф, проверил, нет ли двойной стенки, обшарил карманы. Попадались деньги, открытки, какие-то записки, в общем, ничего интересного.
На этажерке стояли книги, все в хороших переплётах, и все их читали — на корешках виднелись складки, края были потрёпаны. Кнопп любил русских поэтов, Мольера, Стивенсона, и Герберта Уэллса, читал на французском и немецком языках — томики Гёте присутствовали в подлиннике. Травин открыл несколько книг, потряс, проверяя, не засунул ли чего Станислав между страниц, и хотел было приступить к осмотру другой комнаты, но одёрнул себя. В книгах можно