Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев
– Бревна! – раздался голос Суворова. – Тащите бревна, разбирайте сарай!
Солдаты бросились к строению, стоявшему в сотне шагов от моста. Через несколько минут брёвна, балки и доски уже тащили к пролому. Металлических скоб и крепежей не было, и офицеры, не дожидаясь приказа, срывали с себя шарфы. Командовавший гренадёрами поручик, князь Мещерский Первый (Пётр Сергеевич), не говоря ни слова, бросил свой солдатам, его примеру последовали другие офицеры и даже генералы. Брёвна связали между собой и перебросили через пролом. Добытые доски настелили сверху – получился шаткий, ненадёжный настил, пружинивший под ногами.
– Вперёд, братцы! – крикнул Суворов. – Чудо-богатыри, на мост!
Первым на брёвна ступил князь Мещерский Третий (Николай Сергеевич), родной брат поручика. Он пробежал несколько шагов по хлипкому настилу, балансируя руками, совсем рядом уже был берег, но пуля ударила в грудь. Он вскрикнул и рухнул в пропасть, успев выдохнуть: «Друзья, не забудьте меня в реляции…»
– Не останавливаться! – заорал Скобелев, перебегая следом. За ним рванули егеря и гренадёры.
Лыков бежал, матерясь сквозь зубы, стараясь не смотреть вниз, где ревела вода. Рядом – Южаков, Кузька, Капишников и Лубин. Брёвна настила ходили ходуном, но они бежали, пригибаясь от пуль. Вскрикнул и полетел в пропасть гренадёр; получил пулю в ногу и, поскользнувшись, сорвался вниз Лубин Егор. Но поток атакующих было уже не удержать, егеря и гренадёры теснили французов. Взвод Кожухова, стараясь держаться вместе, работал штыками, пробиваясь к северному проходу, где укрылись последние защитники. Тёсов бил прикладом, Милушкин рубил направо и налево тесаком, Лошкарёв и Калюкин, прикрывая друг друга, работали штыками. Громыхнула пара гренад, закинутых подальше ременной пращей. Французы, не выдержав натиска, побежали.
Бой стих так же внезапно, как и начался. Перевал был взят.
Егоров, тяжело дыша, остановился у разбитой арки. Рядом Гусев перевязывал царапину на руке.
– Людей потеряли много, – оглядывая лежащие тела, произнёс Алексей. – Большой крови этот перевал стоил.
– Главное, прорвались, – выдохнул Гусев. – Сейчас перекличку устроим. Нужно всех раненых перевязать.
От дальнего поворота, вытирая окровавленный клинок, подошёл Осокин:
– Мост наш, ваше превосходительство, – произнёс он устало. – Дорога на Альтдорф открыта, остатки французского заслона по ней вниз бегут. Я Лужина с тремя отделениями следом за ними отрядил.
Алексей кивнул, оглядывая ущелье. Внизу ревела река, скалы над ней нависали мрачными серыми громадами. Где-то там, впереди, на севере, армию ждали новые переходы и новые бои. Но сегодня они победили. Они прорвались через, казалось бы, непреодолимый высотный перевал. Вот как описывал этот подвиг в реляции Павлу I Александр Васильевич Суворов:
«Войска Вашего Императорского Величества прошли через тёмную горную пещеру, заняли мост, удивительной игрой природы из двух гор сооружённый и проименованный Тейфельсбрюкке. Оный разрушен неприятелем. Но сие не останавливает победителей, доски связываются шарфами офицеров, по сим доскам бегут они, спускаются с вершины в бездны и, достигая врага, поражают его повсюду… Утопая в скользкой грязи, должно было подыматься против водопада, низвергавшегося с рёвом и низрывавшего с яростью страшные камни и снежные и земляные глыбы, на которых много людей с лошадьми летели в преисподние пучины».
Какой яркий, эмоциональный слог!
Глава 3. По звериной тропе
К вечеру мост восстановили, скрепили между собой брёвна, навели поверх них более прочный настил, и основные силы армии вместе с обозом начали переправу. Костры зажглись на левом берегу Рейс, в большом распадке, люди грелись, сушили промокшую одежду, перевязывали раны.
Лыков сидел у огня и грел озябшие руки. Рядом Южаков и Дорофеев молча чистили ружья. Кузька, привалившись к камню и закутавшись в полог, дремал.
– Перешли, – блаженно щурясь, пробормотал Лыков.
– Перешли, – отозвался Южаков. – Теперь, говорят, Мутенская долина впереди.
– А там что?
– А что там ещё – опять француз, – пожав плечами, ответил Тихон. – Массена, говорят, сам ими командует. Сурьёзный генерал.
Лошкарёв, потерев ладони, хмыкнул:
– Ну, Массена и Массена, мы кого только не били в этих италиях. Коли дорогу заступит, Суворов всё равно пройдёт. И мы с ним.
– Только вот Егорка Лубин уже не с нами, – пробормотал Южаков. – Даже похоронить по-человечески не смогли.
– Да-а, – покачал головой Калюкин, – сколько ребят в эту пропасть упало. Ни креста тебе, ни камня над могилкой.
Где-то в темноте запели – тягуче, по-простому, ту песню, которую поют в деревнях на праздниках или после большой общинной работы. Кто-то подхватил напев, и песня поплыла над ущельем, над кострами, над уставшими от войны людьми.
Пятнадцатое сентября выдалось на удивление спокойным. Впервые за несколько дней ветер не завывал в ущельях, сверху не капало, и над долиной Ройса повисла та особенная, прозрачная тишина, какая бывает в горах после ненастья.
Армия спускалась к Альтдорфу, растянувшись по тропе на несколько вёрст. Французы, разбитые накануне у Чёртова моста, не пытались больше задерживать русских – их арьергарды поспешно отходили на север, бросая позиции. Впереди шла дозорная рота Осокина, за ним примерно в пяти сотнях шагов следовал батальон Дементьева. Отделение Горшкова двигалось в арьергарде. Лыков прихрамывал заметнее обычного – давала знать старая рана. Держа наготове ружьё, он с интересом поглядывал по сторонам. Горы здесь были уже не такими мрачными, как у Сен-Готарда. Склоны поросли лесом, внизу весело шумела река, и даже солнце пригревало так, словно он опять был в Италии.
– Глянь, Тихон, – Южаков кивнул на открывшуюся впереди долину. – Красота-то какая! Прямо как у нас под Рязанью, когда осенью лист золотится.
– Под Рязанью, – проворчал Лыков. – Ты под Рязанью хоть раз француза видал? То-то же. Красота красотой, а без ружья тут не нагуляешься, Ваня.
Кузька, шагавший следом, вертел головой по сторонам:
– Дядька Тихон, а тут ведь в горах люди живут. Во-он, домик виднеется. А вон ещё один.
– Конечно живут, чего бы им не жить, – отозвался Лыков. – Их благородие говорит, что целый город впереди. Только не италийские тут люди, а швейцары какие-то. По-своему говорят, по-французски тоже, сказывают, многие разумеют. Ты с ними не очень-то языком мели и рот не разевай – мало ли чего. Они