Миротворец - Андрей Алексеевич Панченко
Исаев действительно находился дома. Это подтверждалось из нескольких источников. Сложнее было с его окружением. Постоянная охрана — одно, вооружённые родственники по соседству — другое. Люди приезжали и уезжали, заходили во двор пешком, оставались ночевать.
Мы изучали местность, сравнивали фотографии, пытались понять, что изменилось после последних съёмок. Муса подолгу сидел перед увеличенными снимками склонов. Али разбирал застройку. Богдан отмечал хозяйственные пристройки, ограды, места, где старые планы расходились с фотографиями и пытался выявить следы минирования.
Никто не считал, что после этого селение станет для нас знакомым. Но приехать туда с общим представлением вместо нормальной подготовки я не собирался.
С вертолётчиками встретились через два дня. Командир ведущего экипажа оказался майором примерно моего возраста. Невысокий, сухой, с обветренным лицом. Когда услышал, где мы служили, сразу спросил про Афганистан. Выяснилось, что он тоже успел там полетать. Названия нескольких мест быстро избавили нас от лишних объяснений.
Бойцов он осмотрел внимательно, без снисхождения. На шлемах и гарнитурах взгляд задержал дольше. Вопрос со связью решили в первый же день. Наши активные наушники позволяли нормально разговаривать и при работающих двигателях. Для взаимодействия с экипажем второму пилоту выдали такую же радиостанцию и гарнитуру. Лапин вместе с ним проверил совместимость, слышимость и работу оборудования в машине. После этого отпала необходимость пытаться что-то объяснять жестами через весь вертолёт или ждать, пока нужную фразу передадут по цепочке. Майор нововведение оценил быстро.
— Вот так значительно удобнее, — сказал он после проверки. — Только давайте сразу договоримся, кто у вас со мной разговаривает. Ваши люди своё дело знают, мои тоже, но если все одновременно начнут сообщать важное, никто никого не услышит. Остальное отработаем на вылетах, чтобы потом не знакомиться в воздухе.
Долго рассказывать нам, как вести себя в вертолёте, не пришлось. Почти у каждого за плечами были десятки вылетов. Некоторые и считать давно перестали. Звук раскручивающихся винтов, запах нагретого металла и керосина, вибрация пола под ногами были знакомы настолько, что я на несколько секунд поймал себя на странном ощущении: будто всех прошедших лет и не было.
Гриша привычно устроился на месте, проверил, не мешает ли имущество соседу, и прикрыл глаза. Богдан разговаривал по гарнитуре с Беловым. Али наблюдал за работой экипажа.
Первый вылет прошёл спокойно. Потом началась полноценная совместная работа. Летали днём и в сумерках, высаживались на незнакомых площадках, уходили с них, возвращались к машинам после выполнения учебной задачи. Отрабатывали эвакуацию с условным раненым и задержанным. Меняли состав имущества, проверяли, что действительно нужно брать, а что только занимает место и добавляет вес.
Лётчики работали уверенно. Бойцы тоже. Никто не толпился в проходе, не забывал снаряжение и не пытался спорить с бортовым техником. Люди двигались привычно, спокойно, без показной торопливости. Со стороны могло показаться, что всё получается само собой. На самом деле за этим стояли годы службы, сотни повторений и опыт, за который кто-то когда-то заплатили слишком дорого.
Замечания всё равно находились, но касались главным образом взаимодействия. Где кому удобнее принять человека, как лучше разместить дополнительное имущество, что экипажу нужно знать заранее. Всё обсуждали сразу, после чего повторяли.
Особенно тщательно работали с Беловым. При эвакуации он должен был заниматься раненым, а не одновременно таскать сумку, освобождать себе место и объяснять остальным, чего ему не хватает. Здесь мы быстро договорились между собой. На следующем вылете проверили — получилось так, как требовалось.
К концу недели экипажи уже знали нас по именам. После одного из занятий майор вышел из вертолёта, снял шлем и некоторое время смотрел, как бойцы собирают имущество.
— Давно с такой группой не работал, — сказал он. — Обычно половину времени тратишь на то, чтобы люди перестали суетиться. У вас этого нет. Теперь главное, чтобы сведения о месте были такими же хорошими, как подготовка.
Я посмотрел на него.
— Вот над этим как раз ещё работаем.
Для занятий на земле нашли заброшенный посёлок лесозаготовителей. До полного сходства с селением Исаева ему было далеко, но местность подходила. Склон, тесно стоящие дома, ограды, сады, хозяйственные постройки. Несколько дворов заросли так, что за деревьями почти не было видно стен. Равиль приехал туда заранее, прошёл всё сам, потом показал нам.
Два дня ушло на подготовку учебного места. Ничего капитального не строили. Обозначили недостающие здания, привели в порядок опасные участки, убрали стекло там, где оно могло покалечить людей без всякой пользы для занятия.
Основное внимание уделяли работе среди жилой застройки. Бойцы, изображавшие местных жителей, появлялись там, где их не ожидали. Кто-то выходил во двор, кто-то пытался подойти и заговорить, кто-то просто оказывался на пути. В другом случае возле условного Исаева находились люди без оружия, а вооружённый человек стоял поодаль и на первый взгляд не вмешивался. Я не стремился любой ценой заставить нас ошибиться. Мне требовалось проверить, насколько уверенно группа действует, когда возле цели находятся посторонние.
Работали быстро. Ошибок было мало. В основном всплывали вопросы, на которые заранее никто не дал ответа. Именно они и интересовали меня больше всего.
— С обычными гражданскими вы разберётесь, — Говорил я бойцам, после того как мы закончили очередное упражнение. — Теперь представьте, что человек прекрасно понимает, кто вы и зачем пришли, но уверен, что тронуть его не посмеют. Будет лезть между вами, хватать за руки, требовать объяснений. На нём ни автомата, ни формы. И времени на разговор у вас нет.
Тогда это ещё выглядело просто одной из возможных вводных. Через два дня выяснилось, насколько близко я попал.
Горин ждал меня в кабинете после возвращения с аэродрома. На столе лежали новые фотографии. Я снял куртку, налил воды и подошёл ближе. Первого человека узнал сразу. Потом второго, третьего, четвертого… Стакан поставил, так и не отпив.
На снимках были те самые люди, которые в прошлой жизни любили рассказывать про мир, переговоры и спасение солдат. Появлялись перед камерами, давали интервью, ездили к полевым командирам. Называли себя правозащитниками, посредниками, независимыми журналистами.
Я помнил их лица гораздо лучше, чем хотел бы. Помнил обращения к окружённым подразделениям. Обещания, что достаточно сложить оружие — и молодых ребят отправят домой. Гарантии безопасности, произнесённые уверенными голосами. А потом семьи собирали деньги, продавали квартиры, искали посредников. Кого-то удавалось выкупить. Кто-то годами оставался в плену. Кто-то домой уже не возвращался.
Разумеется, эти люди потом объясняли, что сделали всё возможное. Что