Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Мы обратились каменными изваяниями, не двигаясь и не дыша.

Цок, цок, цок. Эти шаги я не спутаю ни с чем — Ирина Леонидовна. Оооох, аааахх, ох — вторила им Даша. Скрипнула дверь. Тишина. «Ищет выключатель» — улыбнуло меня. Из моечной выплеснулся яркий свет, бросив рукав жёлтого притока в операционную.

— Боже ты мой! — провизжала заведующая. — Оденьтесь немедленно!

Дашины вздохи сменились застенчивым нервным смешком, поверх которого легло обречённое «Про-о-о-о-о-стите» в исполнении Толика.

— За что мне всё это? — взмолилась заведующая. — Либо Оскоров, либо Аболтусов, — запричитала она. — Либо Аболтусов, либо Оскоров! Ну за что-о-о-о⁉

Я не видел, что происходило за стеной, но моему воображению рисовались живописные картины: Дарья явно не остановила процесс в рамках пуританской этики, а Толик точно не был в силах сопротивляться её воле. А значит, Ирину Леонидовну встретила полуобнажённая девушка и разгорячённый парень.

«Не это она искала в кабинете уролога» — я затрясся в смехе от картины в моей голове.

— А ну быстро убирайтесь отсюда! — прикрикнула на влюблённую парочку Ирина Леонидовна. — И, Аболтусов, я же предупреждала Вас про алкоголь на рабочем месте!

— Вы меня накажете? — запищал Толик.

Громкий вдох заведующей был отчётливо слышен даже у нас в операционной.

— Мне на сегодня хватит проблем, — огрызнулась она. — Ещё за тебя, дурака, отгребать? Нет, спасибо! — резюмировала она строго.

Толик не стал спорить. По звукам шуршащей одежды и шагов стало понятно, что он с Дарьей растворились в тёмных коридорах поликлиники.

Цок, цок, цок.

В дверном проёме появилась фигура моей начальницы. Она мельком взглянула в бесконечную мглу операционной, проверяя, не ускользнуло ли что-нибудь от её внимания. Мы стояли как две статуи, не шелохнувшись. Ирина Леонидовна ничего не заметила. Вильнув бёдрами, она своей узнаваемой походкой направилась прочь.

Цок, цок, цок.

Тишина — остановилась в кабинете. «Звяк» — стукнули стаканы о бутыль.

— Будет мне утешительным призом, — донёсся до нас расстроенный голос заведующей.

А дальше произошло то, чего мы предвидеть не могли, — щёлк, щёлк. Повернулся ключ в замке.

— Она нас закрыла… — обречённо вздохнул я.

Всего два лёгких движения кисти — и мы оказались в ловушке. Если бы вопрос касался только нас с Андрюхой, то проблем бы не было — мы ночевали и в менее подходящих для ночлега местах, в нечеловеческих условиях. Но что мы скажем пациентке?

— Ладно, давай сначала работу доделаем, потом будем думать, как выбираться из этой неоднозначной ситуации.

— Хорошо, — мрачно пробурчал Андрей и включил фонарик.

Новое тело не хотело слушаться — в руках не было достаточной силы и контроля. Но мозгом я понимал, что делать и как, поэтому работа спорилась. Медленно, но непреклонно мы приближались к логическому завершению.

— Последний штрих, — с облегчением выдохнул я, обрабатывая место операции спиртовым хлоргексидином. — И повязочку.

— Вроде всё получилось… — неуверенно уточнил Годфрид.

— Вроде? — наигранно изумился я. — Ты во мне сомневался?

Андрей замер, ошарашенный какой-то мыслью. Его как молнией поразило. Он направил фонарик мне в лицо, ослепив меня. На мгновение опустил луч света и снова направил его мне в лицо.

— Я только что осознал, что ты напоминаешь мне одного старого знакомого, — его голос дрогнул. — Повадки, фразы, манера поведения…

— Надеюсь, этот знакомый достойный человек? — подыграл я старому другу.

— Хороший, — после паузы прошептал Андрей. — Он был отличным другом и врачом. Человеком с большой буквы… Он больше не с нами…

Я решил, что это отличный повод разузнать про отца.

— Что с ним случилось? — осторожно тронул я старую рану.

Фонарик погас. Тьма захватила пространство вокруг, сковывая нас в своих объятиях. Дыхание перехватило. У Андрея, видимо, тоже. Он тяжело вздохнул и отошёл к окну. Я ждал с замиранием сердца.

— Я работал с ним в последний день его жизни, — Андрей инстинктивно потянулся к нагрудному карману — именно там он держал главного врага в своей жизни. Врага, без которого он не мог жить. Врага, который его когда-нибудь убьёт. — Мы работали вон в том здании, — он кивнул на один из заброшенных корпусов. — Тогда больница процветала. Кругом была нищета и разруха, а тут кипела жизнь, как никогда раньше и как не будет никогда впредь.

Осознав, что на нём операционный костюм, Андрей оставил попытки добраться до пачки цилиндровых убийц с фильтром. Я молчал, боясь спугнуть приступ откровенности.

— Тогда были страшные времена, трудные… Он уехал в БСМП спасать отца…

— Спас? — я не смог сдержать порыв.

— Да, — медленно и обречённо кивнул Годфрид. — Ценою своей жизни. Он всегда добивался поставленной цели. Ничто не могло его остановить. Ничто. Но полдюжины пуль вывели его из игры…

Он снова тяжело вздохнул. Его силуэт чётко прорисовывался в лунном свете на фоне окна. У этого силуэта тряслась нижняя губа.

— Всё было зря?

Андрей молчал, погружённый в свои мысли. Он прокручивал в голове воспоминания. Переживал их вновь у меня на глазах.

— А? Что? — обернулся ко мне мой друг, дрожащая губа спряталась. — Нет, не зря. Его отец стал тем человеком, который смог победить нависшую над нами угрозу. Он не останавливался ни на секунду, пока не посадил всех ублюдков, ввергших наш город в хаос, — Андрей горько хмыкнул. — Во имя памяти к своему сыну и моему другу…

Годфрид больше не хотел продолжать разговор и вышел из операционной. Я не спеша переоделся, проверил состояние пациентки Вальжан. Надо было дать другу время.

— Пошли переложим пациентку на каталку? — после долгой паузы я пришёл за Андреем.

— Дай мне минуту? — он с облегчением выдохнул в открытое окно ещё одну крупицу своей жизни.

— Что стало с его отцом? — в моём голосе звучал металлический оттенок, не предполагающий возможности «ухода» от ответа.

Андрей пожал плечами. Сделал ещё один вдох отравы, после чего растерянно произнёс:

— Не знаю, что сказать. Благодаря своей фанатичной борьбе дослужился до генерала, получил орден «За заслуги перед Отечеством» первой степени, — ещё один безжалостный вдох. — Дожил до 79 лет. Ооох. И умер на рабочем месте всего пару