Влад Савин - Днепровский вал

Русская система актерской игры оказалась непохожа на классическую. Вернее, наряду с классической, была еще одна, система «три П», что это такое никто не знал, говорили что это инициалы автора, или кого-то из ее мастеров, ну так повелось. Много позже я слышала, что фамилия автора была Подервянский, но узнать более подробно не удалось. Основа ее была, свободная импровизация, забросить в себя кто я, где, когда, другие важные обстоятельства, отпустить себя и творить — для развития этой способности существовал комплекс упражнений. «В списках не значился» делался молодым режиссером именно по ней. Так и не получившая после признания в больших, профессиональных театрах, она стала у русских, да и не только у них, широко применяемой в кинематографе, особенно в частных, малобюджетных студиях, поскольку позволяла даже непрофессионалам добиваться хорошего результата. Впрочем, этому способствовало также весьма распространенная практика применения ее психологами и психотерапевтами при работе в группах, так что знакома она была очень широко и не только актерам.

Насколько мне известно, эту манеру игры взял себе Фернан Котанден, с которым мы встретились именно там. Все мы знаем его под другим именем, его биография тоже общеизвестна — я же скажу, что первоначально его роль была совсем малой, тот немец, которого Плужников отпускает, пожалев. Совсем короткая сцена, минимум слов — но как сыграл этот, тогда еще совсем не знаменитый француз, образ «маленького человечка», подхваченного войной и ни в чем лично не виноватого, которого не грех пожалеть? А после он наводит на убежище немцев с огнеметами, а еще позже, прищурившись, стреляет в старшину, готового уже скрыться за углом. А после добивает мою героиню, его не было там изначально, как я уже рассказала, эту сцену снимали первой — но режиссер специально вставил кадры, как будто он смотрит, как меня убивают, его толкает унтер, чего стоишь, и он, перехватив винтовку, бежит тоже, ясно что принять участие. Такой маленький человечек, совсем не страшный, жалкий, смешной, и в чем-то симпатичный — но которого все равно надо убить, поскольку на нем мундир врага.

Ну а после этого фильма был «Вызываем огонь на себя». Причем меня представили Анне Морозовой, которую я должна была сыграть, она была главой русских разведчиков и диверсантов на немецкой авиабазе в Сеще. Мы стали очень дружны, жили в одной комнате, я пыталась нет, не стать ею, это невозможно, но понять, что двигало ею, отчего она так поступала, и передать это по-своему. Как получилось — ей понравилось, она сказала мне, Вика (так она называла меня вместо Вивиан), ты сделала на экране все как я, но еще и красиво.

Она абсолютно не считала себя героем. А просто, сделала что должна — хотя если подумать, пресловутая Мата Хари не сделала и малой части того, что совершила она. Только прямой, непосредственный вред врагу — десятки самолетов, взорванных в воздухе, вместе с подготовленными экипажами, и триста пилотов и штурманов, убитых при нападении партизан на немецкий санаторий, а сколько разведданных, по которым русские наносили по авиабазе прицельные удары, или были готовы к налету, ожидая немцев в заданное время, в нужном месте, а косвенный вред, когда немецкие пилоты, боясь непонятных катастроф, бросали бомбы мимо цели, или даже на свои войска? Не она создала организацию — но была в ней с самого начала, а когда погиб Константин Поваров, стала во главе. И организация работала, несмотря на потери, наносила немцам новые удары — гестапо так и не удалось ее раскрыть.

Я сумела наконец понять русских. Их Вождь, Сталин, был абсолютно прав, сказав, мы не Запад и не Восток, мы Север, отличаемся от обоих. Русские сумели выжить на неплодородных, холодных землях, под постоянными набегами врагов, как с востока, так и с запада. Отсюда их способность к мобилизации, удивляющая соседние народы. Нет нужды в постоянном муравьином труде, как у индийцев на рисовых полях, виденных мной в далеком детстве — но и одиночки не выживают. Можно лежать на печи в долгую зиму — но ты не переживешь ее, если не трудился как проклятый в страду. А когда приходит враг, все должны драться сообща, иначе погибнут. Русские часто бывают не готовы к войне — но как правило, их враги войны не переживают. А если враг сильный и упорный, претендующий на господство, то тем более. Орда, Польша, Швеция, Турция, Наполеон — кем стали они по итогу битв с русскими?

— Вика, ну ты совсем нашей патриоткой стала! — сказала мне Аня Морозова — но ты же англичанка, а каждый человек свою страну прежде любить должен. Надеюсь ведь, наши страны воевать никогда не будут?

— Нет, я всего лишь узнала силу, которая победит Тьму — ответила я, вспоминая с чего все началось — и теперь я спокойна, Тьма не наступит. Только мне хотелось бы, чтобы бесноватого фюрера, когда вы его поймаете, судили бы не вы одни, а и наши народы тоже. За то, что всем нам пришлось пережить.

Следующий фильм был тоже с авиацией, «В бой идут одни „старики“». Я играла там русскую летчицу ночного бомбардировщика, так оказывается на этой войне назывались маленькие фанерные самолетики, похожие на «фарманы» четырнадцатого года, и русские девушки летали на них в немецкий тыл, не только с бомбами до ближних траншей, но и далеко в леса, к партизанам. Для вхождения в роль, меня даже прокатили над аэродромом на месте штурмана-бомбардира — не бойтесь, леди, У-2 сам летит и сам садится, если только ему не мешать! Жалко было, что роль все же не такая большая, я достаточно уже вжилась в русский характер, чтобы достоверно сыграть, перевоплотившись хотя бы на площадке, русскую девушку-офицера, воздушного бойца. На аэродроме рядом был целый музей, рядами стояли как старые русские «ястребки» И-16 и «чайки», так и новые истребители, остроносые, похожие на «спитфайры», и немецкие «мессершмидты», несколько раз я видела в небе кружение воздушных боев, сначала я принимала их за учения, но уже при монтаже фильма с удивлением увидела кадры воздушных боев, отснятых прямо из кабины, и это было странно, как удалось разместить аппаратуру и работать оператору?

Еще русские, сами того не зная, спасли мне жизнь. Кашель, мучивший меня еще весной, в русском климате возобновился с новой силой. В русском госпитале — вот любопытно, что при спартанских условиях жизни отдельных людей, общественные учреждения, такие как больницы, или как их называют, «медсанчасти» оборудованы великолепно даже по нашим меркам — меня лечили антибиотиками, которые тогда, в 1943 году, умели делать лишь русские. Много позже в Англии врачи пришли к выводу, что у меня скорее всего, был туберкулез легких, в ранней стадии, которое лечение успешно прервало. Если бы не русские, я прожила бы еще лет десять-пятнадцать, причем в последние годы болезнь могла бы повлиять на нервы, на психику, на ясность ума, вот был бы ужас!