Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин
— Жда-а-ать!!!
Этой команды, увы, Сергий со стрельцами не разучивал — и теперь лишь его крик разносится над стрелецкими рядами, передаваемый сотниками и десятниками на правое крыло… И у тех, и у других пищальников оружие примерно одно и тоже, турецкой выделки — но лишь по приближению ворога Гольтяев вдруг осознал, что стволы татарских «самопалов» куда короче, чем у трофейных стрелецких мушкетов!
— Это же аркебузы… Браты, ждем! Еще немного!!!
Стрельцы давно уже изготовили пищали к бою — и ждать сейчас для них самое тяжелое… Стволы пищалей уложены на обух бердышей, фитили дымятся — а вои нервно сглатывают, ожидая перестрелки. И коротко молясь о том, чтобы вражья пуля миновала встречи с его собственным телом… А между тем, сеймены уже практически приблизились на две сотни шагов.
У Гольтяева от напряжения уже всю спину залило едким потом, стекающим также и по лбу к глазам; резко смахнув его, голова выждал еще пару мгновений — и лишь после громогласно завопил:
— Прикладывайся!!!
Коротко отстучала барабанная дробь — и пикинеры вновь дружно опустились на колено; заметив это, нерешительно замерли на месте и сеймены, спешно вскидывая старые турецкие аркебузы… Слишком поздно — а вернее сказать, чересчур рано! Гвардейцам стоило подойти хотя бы на полторы сотни шагов…
— Пали-и-и-и!
Короткой бой барабана — а ответом ему служит раскатистый грохот залпа!
— Смена!
— Смена…
Сейчас приказные и сотенные головы справляются и без своего «тысяцкого»; вторая шеренга сменяют первую — в расчете, что под удар их залпа попадет еще один отряд сейменов.
— Пали-и-и-и!
Грохнул новый залп — и в очередной раз стрельцов затянули клубы черного, едкого дыма…
— Перезаряжай!
Ответом стрелецким командирам стал ритмичный лязг шомполов, шорох просыпающегося на мушкетную полку пороха — да размеренный стук барабанов… И тут вдруг где-то в стороне слева гулко и слитно ударили мощные залпы — то был каменный дроб стрелецких тюфяков да свинец казачьих пищалей; донцы встретили улан из засады! Казаки Черкашенина, схоронившиеся по ту сторону холма, дождались, когда татарская конница растянется по узкому проходу — и подловили-таки противника…
Вот уже и второй этап битвы прошел по замыслу Гольтяева!
Однако Сергий слишком рано воспарил духом — ибо не успел еще рассеяться дым, закрывший собой ряды его стрельцов (а ратники его перезарядиться), как впереди вдруг грохнул залп сейменов… И если прежде гвардейцы били издалека, и пули их теряли всякую силу, зачастую зарываясь в землю — то залп третьего отряда обрушился на стрельцов за полторы сотни шагов.
На стрельцов, не успевших даже разглядеть опасности!
Впрочем, враг также не видел цели, затянутой дымной пеленой — и многие пули их свинцовыми шмелями махнули мимо цели… Но не меньше трети их все же нашли тела русских ратников. И с сотню стрельцов в одночасье повалилось наземь: кто ранеными, а кто уже и бездыханными… Сергий замер на месте, словно громом ошарашенный — но настоящий ужас его охватил, когда дым рассеялся.
Ибо спешенные татары, не видя скрытого темной пеленой противника, весьма расхрабрились, ведомые примером так и не дрогнувших сейменов. И ринулись вперед, спеша подобраться как можно ближе к урусам…
— Прикладывайся!
Тщетно… Ратники еще не успели перезарядить мушкетов — а между тем, первые стрелы татар уже сорвались с тетивы гудящим роем, устремившись в сторону гяуров.
— А-а-а-а!
— Мама-а-а!
— Держись, браток…
— Убили! Мишку убили!
— А-а-а-а-а!
Происходило страшное — то, чего более всего боялся Гольтяев. Татары сумели подобраться поближе, и теперь прицельно выбивали его людей; нестройно им отвечали отдельные десятки стрельцов, успевших перезарядиться… Но на фоне ливня стрел, буквально застилающего небо, то была капля в море.
Залп!
Очередной залп по меньшей мере пяти сотен пищалей в одночасье выкосил все правое крыло татарских лучников; густое облако порохового дыма поднялось над лесом на холме. Свирговский не бросил союзника в беде, помог стрельцам в самое трудное мгновение… Татары смешались в страхе — а за спинами басурман, в тылу их вдруг показались всадники-казаки. Привлекая внимание ворога, они отчаянно кричат и завывают, да трубят в сигнальные рожки!
То были донцы Черкашенина, расстрелявшие в упор улан-огланов — и завладевшие татарскими лошадьми, что не получили ран в бою. В атаку их повел сам Михаил — вырвавшийся вперед с лучшими воинами, и направивший трофейного скакуна именно к ханской ставке…
Что в сей миг почуял Девлет-Гирей? Чужая душа, конечно, потемки — но хан не мог не вспомнить прошлогоднего разгрома и унижения Молодей… Он крепко рискнул, послав вперед сейменов — но ведь именно присутствие гвардейцев укрепило дух прочих нукеров! Позволив им сблизиться с гяурами на дистанцию прямого выстрела тугого составного лука… Вождю крымчаков казалось, что, спешив степняков, он получит необходимое преимущество — и, в общем-то, был прав. Черкасам на холме ведь также несладко пришлось, когда пешие татары ворвались в укрывший их лес…
А обходной маневр огланов⁈ Он просто обязан был подарить Девлет-Гирею необходимое преимущество — и принести победу! Кто же знал, что какой-то московский «тысяцник» успел просчитать все его возможные шаги — и подготовил главную засаду целой половины сводной рати именно на пути улан⁈
Однако же ответная вылазка донцов была целиком и полностью решением Михаила Черкашенина — очень тонко чувствующего битву и мгновения, когда даже маленький камешек, брошенный на часу весов боя, способен переломить его ход… Именно донской атаман и его вольные воины стали тем самым камешком; их было немного, и вряд ли их удар сошел бы за атаку царской рати — в отличие от атаки Воротынского годом ранее! Но именно малочисленность казаков убедила Девлет-Гирея дать им бой; хан вспомнил про давнее унижение, вспомнил о смерти сына и внука, зятя наконец… Вспомнил о пленном Дивей-мурзе — и оставшейся без защиты столицей за его спиной! И не иначе потому Гирей рванулся вперед с бешенным криком, картинно выхватив из ножен булатную саблю…
Все же за его спиной было не менее сотни отлично вооруженных и снаряженных татарских батыров — в пластинчатой броне, на отборных арабских скакунах! Они вполне могли бы ударить и в копье, сметая легкую казацкую кавалерию… Вот только учителями донцов были сами татары; и когда батыры крымчаков приблизились на полсотни шагов, казаки мгновенно развернули трофейных лошадей — да развернулись