Команданте - Виктор Коллингвуд

Баранов воспользовался тишиной:

— Верните наших людей. И тогда ваши женщины и дети останутся живы и вернутся домой.

Каунхан переглянулся со старейшинами. На мгновение показалось, что вид пробитого листа меди привел их в чувство.

Но высокий воин не собирался отступаться. Подняв пластину, он показал на отверстие, затем на — мой штуцер.

— Говорит: ты умеешь стрелять, — перевёл Тыгак. — Но ты один.

Воин указал на промышленников с обычными ружьями.

— У них нет таких.

Другой молодой посол засмеялся и добавил длинную фразу.

— Англичане вернутся, — передал Мезенцев. — Привезут много ружей, пороха и железа. Тогда медь им не понадобится.

Чистое бахвальство. Хейг едва унёс отсюда ноги, а в тлинкитских рассказах он уже возвращался во главе арсенала.

Но тут тлинкиты попали в точку.

Штуцер у меня был один. Ещё три ружья с «волосяной» нарезкой годились для хорошего стрелка, но не меняли соотношения сил. Да и больших русских кораблей в бухте действительно не осталось.

Баранов предложил дать кланам срок на поиски наших людей. Но Каунхан требовал сначала вернуть женщин и детей. Я отказался — в ответ он не признал ни русского права на архипелаг, ни нашего права на ловушки.

Переговоры зашли в тупик.

И тут с наблюдательной площадки закричали:

— Парус!

Все разом повернулись к морю.

Над дальним мысом показались верхушки двух мачт. Судно шло ещё далеко, флага было не разобрать.

Тлинкиты оживились.

Высокий воин первым закричал:

— Англичане!

Остальные радостно подхватили. Каунхан расправил плечи, молодые послы снова заулыбались. Неизвестный корабль уже успел стать английским и почти выиграть за них переговоры.

Баранов стоял в недоумении: никаких кораблей он не ждал. Похож, дело и вправду клонилось не в нашу пользу.

Подняв штуцер, я посмотрел через оптическую трубу.

Длинный бушприт и мачты, резко наклонённые назад.

Знакомо. Очень знакомо!

— Не англичане, — сказал я. — Это шхуна «Эбигейл».

Каунхан перестал улыбаться.

Из-за мыса уже выходил узкий корпус: длинный бушприт резал серую воду, мачты круто клонились к корме. Такой силуэт не спутаешь ни с каким другим даже с большого расстояния.

Баранов заглянул мне в лицо, пытаясь понять, добрая это новость или худая.

— Знакомое судно?

— Более чем.

— Русское?

— Американское. Но пришло ко мне. Считайте — моё.

На самом деле всё было сложнее, но подробности о морских закладных и долях в прибыли сейчас никому не были нужны.

Тыгак перевёл, и молодой воин с пробитым медным доспехом помрачнел. Ещё минуту назад английские корабли спешили ему на помощь с порохом и ружьями. Вместо них в бухту входила шхуна русского графа.

— Что везёт? — спросил Баранов.

— Провиант, ром. И, возможно, кое-что ещё.

Просияв, Баранов приказал поднять флаг. С батареи дали один холостой выстрел, на пригорке развели дымный костёр, подбрасывая сырые еловые ветки.

Шхуна изменила курс. Над кормой взвился американский флаг, с борта ответили выстрелом.

По берегу прокатился гул. Люди бросали брёвна, вылезали из землянок, вглядываясь в парус на горизонте. После ухода «Невы» пустая бухта давила сильнее недостроенного частокола — а теперь к поселению шло быстроходное судно, одолевшее половину земного шара.

Каунхан что-то сказал Тыгаку.

— Ждать будут. Хотят знать, что корабль привёз.

— Передай: скоро увидят, чем торгуют люди, у которых нет кораблей.

Тлинкиты отошли к своим батам, но уходить не собирались: расселись на камнях, положив оружие рядом, и стали смотреть.

«Эбигейл» подходила осторожно. С палубы прекрасно видели вооружённых индейцев, пушки и расчёты у фитилей. Шхуна сбавила ход, потом бросила якорь. От борта отвалила шлюпка.

Уоткинса я узнал сразу, но не сразу поверил глазам. В Санта-Катарине передо мной стоял избитый старпом в рваной рубахе. Теперь на берег сошёл настоящий капитан: синий сюртук, пистолеты за поясом, обветренное лицо и команда, слушавшая его без лишних слов.

— Граф!

— Джерри!

Он крепко пожал мою руку.

— Вы выбрали дивное место, чтобы устроиться, сэр!

— Немного сыровато, признаю.

— Дождь начался, едва мы увидели берег.

— Зато пожаров почти не бывает!

Уоткинс бегло оглядел тлинкитов, недостроенные дома и частокол.

— Вижу, вы не скучали.

— Первое время было трудно. Но зато потом все стало еще хуже!

— Значит, я прибыл вовремя.

— Хорошо что вы вообще прибыли. Уже за это готов простить вам опоздание.

— Погодите, граф, я вам все расскажу!

Оказалось, из Бразилии Уоткинс пошёл в Чарлстон — заканчивать дела капитана Джордана. Рассчитался с вдовой погибшего шкипера и выкупил его капитанский пай, затем договорился с кредиторами и приобрёл доли Чапмана, Уиллиса и Бёрда: после истории с каперами прежние компаньоны мечтали вернуть хоть часть денег и больше никогда не слышать слова «Эбигейл».

— По американскому реестру судно теперь моё, — закончил он. — Иностранца владельцем записать нельзя. Но у вас закладная на шхуну, доля в прибыли и право назначать коммерческие рейсы, пока долг не выплачен.

Номинальный хозяин, залог и настоящий владелец денег. Наконец-то девятнадцатый век заговорил со мной по-человечески.

— Значит, по бумагам судно ваше, а по долгам — моё?

— Примерно так. И я был бы счастлив назвать вас своим компаньоном!

— Отлично, договорились. Фифти-фифти?

— Иес, саденли!

На радостях от такой быстрой сделки мы тут же решили ее отметить.

— Жаль, у нас тут нечем вас угостить — ром закончился!

— А я вам принёс, — Уоткинс кивнул матросам, державшим небольшой ящик. — И вот ещё — немного лимонов. Брал в Бразилии для команды, от цинги. Остаток ваш.

Он поднял крышку. Из ящика пахнуло забытым — южным солнцем и чистой, звонкой кислятиной. Полгода я не видел ничего желтее ситкинской глины.

— Отлично, сейчас сообразим. Ефимка, дуй в ледник за льдом!

Денщик непонимающе уставился на меня — зачем барину лёд, когда кругом и так холодно, — но переспрашивать не стал и умчался вскачь. Хороший навык для слуги: сперва бежит, потом думает.

Пока Ефимка носился за льдом, я повёл гостя к себе — не на берегу же вести дела, под сотней любопытных глаз и десятком тлинкитских. Баранов пошёл с нами: почуял купеческим нутром, что разговор пойдёт про его любимое.

Но, прежде чем идти в дом, я подошёл к тлинкитам. Послы поднялись с камней. Каунхан смотрел мимо меня — на шхуну, с которой как раз спускали вторую шлюпку.

— Переведи, — сказал я Тыгаку. — Вы убедились,