Упал намоченный - taramans

— Ваня — очень ответственная и целеустремленная зануда! — парировал Васильев-младший.

Отец хохотнул, но мгновенно заткнулся под взглядом жены.

— Куда-то в районе Мурманска, на север, — ответил батя, поправляя галстук, — А я сейчас дела довожу до ума, надо до отъезда успеть. Так, все, я побежал. Покурю и подожду машину у подъезда. А ты, дорогая, не рассусоливай здесь, а то опоздаем оба.

Хлопнула дверь, и Васильев, подойдя к матери, поправлявшей помаду у зеркала, пробасил, передразнивая отца:

— Дорогая! Не рассусоливай здесь.

Женщина не удержалась, фыркнула и укоризненно взглянула через зеркало на сына:

— Сережка! Ну что ты наделал? Вот… Помаду размазала.

— Погоди, дай я помогу…

«Как они могут так эротично наносить помаду? Посмотришь — вроде бы ничего такого, а почему-то мурашки по коже табуном!».

Васильев кончиком салфетки осторожно вытер лишний мазок, легший чуть выше, чем нужно, еще чуть-чуть…

— Вот. По-моему — неплохо!

Все это время удивленно смотревшая на него в зеркало женщина тихо спросила:

— Откуда ты все это умеешь?

Парень хмыкнул:

— А я много что еще умею. Хочешь, покажу, как правильно макияж накладывать?

Она приподняла бровь, пробормотала:

— Макияж накладывать… Обалдеть. Да, ты прав, нам стоило бы с тобой поговорить. Ладно. Чем сегодня займешься?

— В военкомат схожу, на учет встану. И буду бездельничать!

— Ох, как я тебе завидую, ты бы только знал…

— У тебя отпуск через неделю, — напомнил сын.

— Да сколько того отпуска? Две недели. И то еле выпросили, что я, что — отец.

С улицы донесся сигнал машины.

— Все. Это отец уже злится. До вечера, сын.

— До вечера, мама. Стой! Погоди, что спросить хотел…

Уже стоя в раскрытых дверях, женщина нетерпеливо обернулась:

— Ну что?

— Ты вчера сказала: в субботу соберемся. У нас что — завтра гости?

Мать вздохнула, покачала головой:

— Ты все же балбес, Сергей Васильев. У нас, вообще-то, сын из армии пришел. Событие! Вот мы и пригласим наших друзей, посидим, отметим. Да народа много не будет, человек шесть — восемь. Или ты хотел кого-нибудь пригласить?

Парень пожал плечами:

— Да кого мне приглашать? Я здесь не был шесть лет, понятия не имею, кто и где из моих знакомых. Да и стоит ли их вообще приглашать? Друзей-то у меня особо и не было.

— Ладно, вечером поговорим. Все, пока!

Оставшись в квартире один, Васильев ощутимо расслабился. Все же, как ни крути, это были не его родители, и он ощущал себя не в своей тарелке. Как по тонкому льду крался. Лицемерить не приходилось, нет, но постоянно внутри себя был готов к провалу: а ну как что-то такое брякнешь-ляпнешь, и тут же: «Хальт! Партизанен? Ганс, фойе!».

«Тьфу, ты, черт! Как-то в прежних снах проще начинать получалось. А здесь еще и мама Серегина: ну, красотка-красоткой! Как ни старайся, а не получается мне смотреть на нее, как на мать. Наверное, правильно говорят, что мать у человека всегда одна. Вот и сейчас — мать у меня моя, Евгения Плехова, а не эта, буквально еще три месяца назад совершенно незнакомая мне женщина. Как там говорил Горбатый? „Баба — она сердцем чует!“. Спалюсь же, спалюсь! Это хорошо, что они уезжают. Постараться за время их отсутствия все оформить к поступлению на службу и — ноги, ноги! Эту неделю бы еще как-то продержаться!».

Мысли, что в будущем все равно придется общаться с этой женщиной, Плехов старательно гнал от себя.

«Сведу к минимуму это общение. Изредка приехал, а то если совсем не приезжать — тоже подозрительно. Приехал весь в делах и заботах: здрасти, здрасти и — до свидания! Вариант разругаться вдрызг, тоже не вариант: причина этой ругани — где? Вести себя по-скотски совесть не позволяет, вон как отец на меня смотрит, с любовью. Отеческой. Получается, если я правильно понял, старший сын — мамина гордость, младший сын, вопреки канону, батин. И заглядываться на его жену — не по-скотски? Ага, на свою мать, получается. Вообще, за гранью!».

Плюнув в сердцах, Сергей разделся, побросав вещи, где попало и с расстройства пошел в душ: помыться после интенсивной зарядки все же надо, и сейчас ни он никому не помешает, ни ему никто. Отмывался яростно, до скрипа кожи, как будто старался смыть с себя все срамные мысли.

«А она стильно одевается. Костюм: короткая — до колен — облегающая юбка, короткий приталенный жакет. Костюм светло-серого цвета, с вертикальной тонкой темной полоской. Очень ей идет: подчеркивает все изгибы тела. Красивые, правильной формы, по-женски полные ягодицы, талия, ну — и выше… Ноги длинные, стройные, в чуть поблескивающих чулках или колготках. Изящные туфли в тон костюму, на небольшом каблучке. Каблук-то небольшой, но как выгодно подчеркивает красивую, полную голень. М-да… Вкус в одежде у нее есть, этого не отнять. Плащ только… Модный-то он — модный, болоньевый, черный, чуть ниже юбки. Но прямого фасона, мешковатый такой. Хотя там же поясок имеется. Да, поясок! Лицо… Лицо правильного овала, тонкий нос, полные губы, как будто всегда готовые к улыбке. Только улыбка эта, как представляется, либо с издевкой, насмешливая, либо… Да что же такое-то⁈ Чего мне все это в голову лезет? Зачем это все? А кожа у нее смугловатая, красивая такая. Ну да, есть же в памяти Васильева, что там кто-то из казашек в ее породе отметился. Оттого и разрез глаз немного удлиненный. Шамаханская царица какая-то! Шея высокая, гордая. Волосы — чуть не смоль, длинные и густые. Она их все время шпильками подкалывает, но тяжелые они, все норовят рассыпаться по плечам. Блядь, блядь, блядь… Это морок какой-то! Влюбился, что ли, сновидец хуев? М-да… Может и так, в такую женщину сложно не влюбиться. Прямо вот как увидел, так и — тюк по башке кияночкой, и нет разума у бедного Женечки!».

Серега обнаружил себя, сидящим в ванной, под струями воды, бьющей в темечко. И таки — да…

«Как там было? „Это самое“ — не западло, западло — попасться. Охренеть, не встать: в фантазиях нескромных — родная мать этого тела!».

Поднявшись на подрагивающих ногах, Васильев полностью отключил подачу горячей воды