Реконкиста - Иван Алексин

— Стоять! — прокричал какой-то офицер, срывался голос. — Держать строй!

Рядом с ним упал мушкетёр, и пуля, пробившая тому грудь, оставила на кесаре тёмное, расплывающееся пятно. Офицер на миг замер, глядя на упавшего и, потеряв самообладание, выкрикнул:

— Фитили пали!

Грянувший вскоре залп, окончательно развеселил Пожарского.

— Куда же это они⁈ Ворон бьют? Ого! Уже и из пушек стрелять начали!

Открытый шведами в сторону окопов огонь не произвёл на снайперов никакого впечатления и те продолжали стрелять, методично выкашивая из шведского строя всё новых и новых бойцов.

— Филимонов, — окликнул фельдмаршал одного из ждущих команду вестового. — Скачи в Пудовке, скажи пусть со своими стрелками начинает движение. Сейчас шведы либо сами вперёд пойдут, — пояснил он мне, — и тогда мы их уже в поле встретим, либо в город отступать станут. Долго стоять под огнём, когда тебя безнаказанно расстреливают, никто не сможет.

И, словно услышав слова главнокомандующего, шведским строй дрогнул, сделав шаг вперёд.

21 октября 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ничего толком не видно.

Я стоял на крыше башни святого Духа и смотрел в сторону города. Стены Риги казались близкими, почти осязаемыми, ведь между замком и городом было чуть больше тридцати метров — ширина наполненного водой обводного рва. Расстояние, на котором промахнуться мог только слепой.

Канониры слепыми не были, вторые сутки вбивая ядра в зияющие проломами стены, круша в труху покрывшийся трещинами камень.

Дым стоял плотно — он уже не уходил даже во время перезарядки орудий, лишь слегка редея. Свежий, сгоревший порох, смешанный с гарью от горящих домов, висел над городом, как тяжёлое одеяло. Казалось, сама земля пропиталась этим запахом, и он въедался в одежду, в кожу, в лёгкие, заставляя кашлять даже пушкарей.

— Да как тут разглядишь, царь-батюшка? — стараясь перекричать очередной залп, проорал мне в ухо Гаврила Мизинец. — Сам же видишь, что творится? Ни мы им продыху не даём, ни шведы ядер не жалеют.

— Будто в аду каком, — согласился с артиллерийским генералом Никифор. — И как только Подопригора тут двадцать дён продержался?

— Как-то продержался, — я вновь приложил к глазу окуляр подзорной трубы, всё же надеясь хоть что-то рассмотреть. — Яким, когда нужно, может рогом упереться. За что и терплю, несмотря на все его выкрутасы. Сам же видел, что от его отряда к нашему приходу осталось?

Никифор покачал головой, по-видимому, вспоминая события двухдневной давности.

Заставив шведов покинуть занятые позиции и перейти в атаку, мы в тот день фактически решили исход боя. Теперь уже им приходилось, увязая в непролазной грязи, лезть под пули снайперов, а затем, выбив отряд Михайлова с занятых им позиций, вступить в бой с расположившимися на флангах стрелковыми полками Степана Пудовки. Попав под перекрёстный огонь мушкетов и фузей и одновременную атаку конницы, шведы дрогнули, начав отступать к стенам города.

И всё же победа досталась немалой ценой. Даже зажатые в трёх сторон на раскисшем поле, наёмники удержали строй, успев дать пару залпов по ползущим к ним кирасирам, а после продолжили отстреливаться под прикрытием ощетинившихся пиками пекинеров.

В общем, поле битвы осталось за нами, но большая часть шведской армии смогла отступить к Риге, сохранив боеспособность. Поэтому главным итогом победы стала деблокада Рижского замка с остатками засевшего там отряда Подопригоры. Именно остатками. Из тысячи ратников пришедших в город с Якимом, в живых к нашему появлению осталось не более сотни.

— Ничего не видно! — ещё раз с досадой констатировал я. — И как только твои пушкари стреляют, Гаврила?

— Это отсюда не видно, — пожал плечами тот. — А если вниз на стены спустится, там дым после выстрелов вверх уходит. Прицел взять можно. Да и что там выцеливать? — поправил он сам себя. — Увидел, что ядро куда нужно попало и дальше туда же бей. На таком расстоянии разброс небольшой.

— На стены⁈ — тут же вызверился Никифор. Глава государевой охраны и эту вылазку на крышу шестиметровой крепостной башни категорически не одобрял. Даром, что башня Святого Духа стояла на противоположном конце замка от развернувшейся артиллерийской перестрелки и сюда вражеские ядра прилетали намного реже. А тут Мизинец рандеву прямо на находящуюся под обстрелом стену предложил. — Ты на что, Гаврила, государя подбиваешь⁈ Там же смерть кругом!

— Ни на что я не подбиваю! — взъярился в свою очередь Мизинец. — Фёдор Борисович спросил, я ответ дал!

Я лишь вздохнул. Так-то Никифор прав. И так самолично переться в интенсивно обстреливаемый шведами замок, было не самой лучшей идеей. Мог бы и с Кибицкой горы рекогносцировку провести. А лезть теперь ещё и под пули с ядрами только для того, чтобы на развернувшуюся баталию поглазеть — это уже просто дуростью будет. Помочь, ничем не помогу, а шальную пулю или осколок словить, запросто можно. Не, судьбу своего деда, Малюты Скуратова, я повторить не хочу.

— Да уймитесь вы оба! — рявкнул я на спорщиков — Нашли время лаяться. Успокойся, Никифор. Не полезу я на стены. Спускаемся. В лагерь поскачем.

Лестница в башне была узкая, каменная, вытертая за сотни лет тысячами чужих подошв, и на каждой ступеньке отдавалась гулом — не грохот выстрелов, а тем утробным отзвуком, что идёт через кладку, когда где-то рядом бьёт ядро, и весь камень вокруг тебя вздрагивает, как живое.

Я спускался, придерживаясь рукой за стену, потому что ступеньки местами были засыпаны каменной крошкой, а местами были мокрыми, неведомо от чего: не то от дождя, не то, от чего похуже, потому что здесь же, у бойниц третьего яруса, когда я поднимался наверх, лежали раненые, которых потом унесли.

Внизу, во внутреннем дворе, было людно и одновременно пусто; люди двигались перебежками, вдоль стен, стараясь не задерживаться на открытом месте.

— Осторожно, ваша величество, — кто-то дёрнул за рукав, и я машинально присел, не успев понять зачем, а через миг сверху, с обвалившейся кровли соседнего здания, посыпалась черепица, брызнув осколками по камням.

— Благодарствую, — оглянулся я, разгибаясь.

— Оттуда уже который раз сегодня сыплется, — зачем-то начал оправдываться седой ратник с измазанном в копоти лицом. — Крышу совсем разобрало.

— Я тебя найду, — то ли пригрозил, то ли пообещал наградить Никифор, оттеснив того в сторону. — Чего рты раззявили⁈ — прикрикнул он