Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
Доктор только покачал головой.
Перед Фюрстенфельдбруком дорога пошла под уклон, спускаясь к реке. Лунный свет ложился на поля полосами, как серебро на сукно. Далеко впереди, в низине, блеснула вода — Ампер — и через нее, узкой темной чертой, перекинулся деревянный мост на сваях.
— Захар, — вдруг тихо сказал Иван Павлович. — Обгоняй. Прямо сейчас.
— Что?
— Мост узкий. Там две машины не разойдутся. Если мы встанем поперек раньше них…
— А «Хорьх»? Он сзади…
— Вот-вот.
Захар выжал педаль. «Зебра», будто почуяв свободу, рванулась вперед. На шоссе стало светло: «Хорьх» мгновенно включил фары, и в луче его огней открылась вся голубая нелепая «табуретка» с тремя пассажирами. Позади раздался резкий гудок. Потом еще раз — длинный, сердитый.
— Узнали! — крикнул Штольц.
— Давай еще, Захар!
— Восемьдесят! Дядя Вилли обещал! — заорал Захар, и в этом крике не было ничего от боя, только мальчишеский азарт, что-то давнее и почти неприличное.
Они обогнали «Заурер» на подъеме, едва не задев крыло, — шофер в кабине остервенело завертел рулем, а Мравичек что-то заревел сквозь стекло, — и вылетели к мосту. «Хорьх» уже дышал в спину, шла погоня, короткая и злая: маленький фаэтон, рывком отвернув в сторону от узкой дороги, вдруг пошел по полю напрямик, стремясь перерезать «Зебре» путь.
— Тормози! — рявкнул Иван Павлович.
Захар ударил по тормозам. «Зебра», визжа на деревянных спицах, развернулась поперек моста и стала, словно приросла к настилу. Тяжелые брусья загудели.
А «Хорьх», ушедший в поле, не успел вернуться. Позади него в ночи раздался треск, жалобный визг рессор — фаэтон по колено увяз в канаве, у мельничного ручья. Хлопнула дверца.
Из канавы поднялась одинокая фигура в кепке. Худая, сутулая. Крамер постоял секунду, глядя на мост, словно оценивая расстояние, и вдруг без всякой спешки исчез в темноте, в сторону деревни.
* * *
Грузовик остановился в десяти шагах от моста. Мравичек вывалился из кабины так, что дрогнула земля. В одной руке у него была монтировка.
— Кто там? — заревел он по-немецки. — А ну, убрать машину!
— Герр Мравичек, — Иван Павлович поднялся на подножку и спокойно сказал по-русски: — Вы не сможете проехать. Мост занят.
Чех замер. В лунном свете, над вислыми усами, блестели маленькие злые глаза.
— Доктор, — медленно проговорил он. — А я ведь тебя узнал. И парня тоже. Еще тогда, на складе… Помню. Мы с тобой были знакомы. Там, в Сибири. У меня тогда борода была.
— Помню, — сказал доктор. — И «Манлихер» помню.
— Ты зря сюда пришел.
— Может быть.
Чех шагнул вперед. В руке у него мелькнула монтировка. Но в ту же секунду из темноты щелкнуло — коротко, сухо, будто хрустнула ветка, — и рядом со сапогом Мравичека взлетела пыль. Штольц, не вставая со своего места, поднял револьвер:
— Бросьте железо, любезный. Мне хватит одного выстрела. Я воевал.
Монтировка стукнула о настил. Мравичек, тяжело дыша, смотрел на дуло как на нечто, что не должно было здесь появиться. Шофер в кабине вдруг мигом спрятался под приборную доску.
Сверху, из-за поворота, ударил яркий свет. Две пары фар, нарастающий рокот, визг тормозов. Из первого автомобиля, длинного серого «Даймлера», выскочили двое молодых людей в кургузых куртках и бросились к грузовику с револьверами в руках. За ними вылез, поправляя фуражку, Мюллер — узкий, прямой, в новом мундире, — и еще кто-то с портфелем и аккуратной бородкой клинышком.
— Именем закона! — звонко выкрикнул криминальный кандидат. — Не двигаться!
Все остались неподвижными. Мравичек поднял руки без всякой спешки, словно вспоминая, как это делается. Ночь вдруг стала тихой, слышно было только, как журчит под мостом вода.
— Герр Лангер, — сказал Мюллер, — прошу осмотреть груз.
Старый обер-инспектор оказался человеком обстоятельным. Он надел очки, развернул протокол, пересчитал ящики, сверил с накладной, сказал два раза «так-с» и вынул из портфеля маленький лом. Сначала снял пломбы с первого ящика — там действительно были лабораторные приборы, аккуратно упакованные в солому. Со вторым так же. С третьим — тоже.
Зато четвертый заставил его замолчать на полуслове. В ящике, под слоем стружки, лежал плоский брусок размером с ладонь. Тусклый. Тяжелый. Лангер поднял его двумя руками — и в свете фонаря блеснул желтый, живой металл.
— Это не образцы, — сказал обер-инспектор тихо и очень официально.
Остальные ящики открывали уже молча. Золото лежало слитками, по восемь штук в каждом, переложенных соломой. На боках слитков, под царапинами и следами плавки, выступали старые клейма: тонкие буквы кириллицей, цифры, год. Где-то, видимо, пытались сточить, но не до конца.
Иван Павлович подошел ближе. Фонарь Лангера дрожал в руке. «Омск… 1919… проба 900…». Остальное было стерто.
— Что там написано? — спросил Мюллер.
— Ничего, — ответил Иван Павлович. — Просто старые буквы. Считайте, что я читал надпись.
Он помолчал и прибавил про себя: золото России. Часть. Остальное — по-прежнему там, в тайге, и никто не знает, сколько его вывезли и сколько еще вывезут.
Но эта часть была теперь в руках закона. Пусть даже закон был молодым и хищным, с нищим взглядом голодной гончей.
Где-то в деревне за Ампером лаяла собака. Мравичек сидел на подножке грузовика с вывернутыми за спину руками и смотрел на Ивана Павловича так, как смотрят на человека, о котором потом долго будут вспоминать. Без злобы. С каким-то тяжелым любопытством.
Глава 22
Протокол Лангер составлял прямо на капоте «Даймлера», при свете двух фонарей и под присмотром Мюллера, который, кажется, не выпускал бумагу из виду ни на секунду. Золото пересчитали, взвесили на переносных весах, захваченных из таможни, опечатали и погрузили в грузовик. Мравичека посадили в «Даймлер» между двумя помощниками. Он ехал молча, и только раз, когда его вели мимо «Зебры», вдруг покосился на Захара и бросил по-русски, без злобы:
— Хорошо ты тогда мотриссу водил, парень.
Захар дернул плечом.
Шофер «Заурера», бледный и совершенно растерянный, на допросе у Лангера сообщил, что нанят три дня назад, ничего не знает, груза не видел, и вообще не понимает, почему господа так шумят. Его отпустили до утра под подписку. «Хорьх» вытащили из канавы лошадьми, подняв с постели ближайшего крестьянина, и отогнали к деревенской кузне — до приезда полиции.
А потом пришла пора ехать назад. Рассвет они встретили