Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

Отряд не заметил потери бойца. Музыка продолжала играть, подростки — танцевать медляк. Блондин подошел к Алисе и протянул руку, но она помотала головой, огляделась встревоженно — видимо, искала взглядом Рамиля, понимала, что перегнула палку и испытывала чувство вины. Что Рамиль ей не нравился, было очевидно всем. Ей никто не нравился, в том числе блондин Кирилл. Год прошел, а она по-прежнему сторонится парней и избегает прикосновений. Хотя, может, она такой всегда была, и с возрастом нелюдимость пройдет.

В конце концов Алиса обратилась за помощью ко мне. Говорила она, переступая через себя и будто бы испытывая боль.

— Я его сильно обидела, да? Надо было как-то помягче? Но он же кинулся на Кирилла! А нас всех Нина Игоревна попросила танцевать с парнями, потому что девушек мало. Ну что не так?

Психанув, она топнула и надулась.

— Что мне теперь, искать его? Извиняться за то, что он вел себя, как дебил? Мы же не встречаемся! Я ему ничего не обещала.

— Но ты понимаешь, что нравишься ему?

Алиса потупилась и покраснела, убрала прядь волос за ухо.

— Понимаю. А он мне — не очень. Из-за меня он совсем ушел, да?

Я похлопал по песку рядом с собой, она уселась и выслушала лекцию о мусульманских традициях. Ее глаза круглели, круглели и стали, как блюдца, она аж рот раскрыла и прошептала:

— Господи, какой ужас! До сих пор так! Всю жизнь ходить закутанной. Но зачем так жить женщинам, когда можно по-другому?

— Если все их законы соблюдены, ничего плохого нет в том, чтобы каждый выполнял функцию, заложенную природой. Женщина создает уют, мужчина обеспечивает и защищает.

Алисе предназначение женщины не пришлось по душе, и она скривилась. Я продолжил:

— Но люди изгаживают любое светлое начинание, любую идею, доводя ее до абсурда и превращая в карикатуру. В итоге имеем, что имеем. Счастливые мусульманские семьи — не редкость.

Алиса замотала головой, впечатленная и возмущенная моим рассказом. Похоже, я ей открыл Америку. Ну а откуда нам, советским детям, такое знать? И я не знал бы без памяти взрослого. Это в будущем в метро появятся женщины в платках и никабах, и любой школьник будет знать, почему они так одеты, сейчас же мы живем на развалинах советского менталитета, и нам кажется, что все люди более-менее одинаковые.

— Так что мне делать? — переспросила Алиса. — Гоняться я за ним не буду, а то еще подумает, что правильно себя повел. Но мне не хотелось бы, чтобы Рамиль из-за меня вообще ушел из компании. Одичает ведь!

— Когда встретитесь, просто извинись за излишнюю резкость, — посоветовал я. — Теперь от тебя мало что зависит. Если Рамиль достаточно гибок, чтобы вписаться в наше общество, он примет извинение. В идеале осознает, что вел себя некрасиво.

Алиса кивнула. Выглядела она по-прежнему возмущенной. Теперь точно за Рамиля замуж не пойдет. Я же был уверен, что обиженный Рам переночует где-нибудь под кустом, потом Чабанов принесет ему вещи, и он уедет домой, а вот потом…

По-хорошему, побеседовать бы с ним, когда он остынет. Ведь и в его представлении люди все одинаковые, как заведено в его семье, так и у всех. Вряд ли кто-то поговорит с ним об этом по-взрослому.

Вскоре нашлась Лихолетова, присоединилась к общему веселью. Рамиль так и не вернулся. Чабанов сказал, что он пошел домой пешком.

У Алисы не получилось повеселиться, она прогрустила весь вечер и спать легла последней, хоть я и говорил, что Рамиль не пропадет и бездомные собаки его не загрызут, потому что он прячется где-то рядом.

Утром вещи Рама пропали. Димон сделал лицо кирпичом, типа он не знает, куда они делись. Взрослые не заметили, что одного человека не хватает, а я окончательно успокоился: все именно так, как думал сначала.

В девять за Валентином Николаевичем приехал наш дрэк и увез его, а у нас было последнее походное утро, выдавшееся теплым и таким безветренным, что облака отражались в зеркале кристально прозрачной воды.

Гости не могли наплаваться и наныряться, оттягивали момент, когда надо складывать палатки, в итоге купились они только на обещание Илоны Анатольевны задержаться еще на полтора часа. Потом москвичи отказывались ехать первой партией, пришлось нам жертвовать собой, а москвичам — тянуть жребий. Двадцати несчастливцам достались короткие спички.

Я сидел на палатках, сложенных в проходе автобуса, и думал о Рамиле. О том, что мог бы попытаться ему внушить, как себя вести правильно. Но он мой друг, и мне хотелось, чтобы его выбор был осознанным.

Я стоял на балконе и смотрел в окно, ждал, когда во двор заедет белые «Жигули» Анатолия, бабушкиного водителя. Бабушку мы пригласим, когда из Москвы вернется Боря.

Переезд — почти что пожар, это я помнил из взрослой жизни. Как вспомнишь загрузку-разгрузку газели, забитой пожитками, так сразу переезжать расхочется. В свои пятнадцать вещами я обрасти не успел. Часть находилась у мамы — предъявить сотрудникам опеки, если они пожалуют, а те, что здесь, включая книги и тетради, поместились в рюкзак, небольшую дорожную сумку, с которой я путешествовал, и клетчатую торгашескую.

У Бори вещей было куда больше, в основном за счет холстов, картин и красок. Он еще не вернулся, и трогать их я не стал не потому, что лень, а потому, что это его личные вещи. Не люблю, когда без спроса трогают мое, и сам так не делаю. Квартира оплачена до сентября, время собраться у брата будет.

Толик на своих «Жигулях» все не ехал, а я ходил по квартире и вспоминал, как недавно мечтал о собственной комнате. Ладно, был согласен делить ее с Борей, лишь бы никто мимо кровати не шастал. И вот у меня собственный дом, спасибо взрослому за то, что появился! К лету перееду в двухэтажный, и, если нас выгонят из подвала, он станет точкой притяжения. Подвал все-таки удобней, туда хорошие подъездные пути, он рядом со школой. Буду надеяться, что он останется нашим надолго.

Выглянув в окно, я наконец увидел паркующуюся во дворе машину Толика, спустил клетчатую сумку, которую почти полностью занял сдутый матрас Навуходоносор, определил