Василий Кононюк - Параллельный переход

Езда, что мне, что Дмитру, приносила массу удовольствия, но к счастью, Сулим, быстро доехал до неприметной тропинки, свернул с дороги и помучив нас еще минут пять, выехал на бережок ручейка, который образовывал небольшую поляну, где начал разбивать лагерь. Пытаясь выдать членораздельные звуки, внушал ему следующую мысль. Если он сейчас выедет, то до ночи доберется до атамана, и завтра привезет его сюда. А мы и без него потихоньку устроимся. Единственное, попросил помочь снять с пленников доспех, привязать к одному дереву, стоя, предварительно примотав руки к туловищу и зафиксировав голову. Пожертвовав своими бронебойными болтами, загонял их в дерево из самострела. Два чуть выше ушей, обдирая кожу с головы, фиксируя голову по горизонтали. Потом просил Сулима, тянуть клиента за чуб, вверх, изо всех сил, вгонял два рядом с шеей под нижнюю челюсть, фиксируя по вертикали. Оставалось сильно прижать веревкой голову к стволу на уровне глаз и переносицы, чтоб полностью ее обездвижить. С пожилым вышло все на отлично, аж залюбовался своей работой. С кабаном были небольшие проблемы. Тупая стрела ударила его в профиль, в верхнюю часть скулы, раздробив глазницу и порвав кожу, затем свернула ему набок нос. Правый глаз вывалился из глазницы, и болтался на связках, был цел, но полностью залит кровью, как маленький помидор. Дмитро, с испугом отворачивал глаза от его лица. Сразу видно отсутствие кинематографа. Не привык к красочным картинкам. Поэтому кабану, пришлось фиксирующую веревку переместить выше, на уровень лба.

Напоследок попросив Сулима, побрить полностью голову пожилому, и отобрав у него очень удобный топорик, дал ему понять, что дальше справлюсь сам, а он может отправляться за начальством. Но умудренный жизненным опытом, Сулим, чувствовал беспокойство, от таких странных приготовлений.

– Богдан, я тебе не наказ даю, я тебя Христом Богом прошу, не замордуй их за ночь, иначе не сносить нам всем головы. Атаман приедет, сам нас порубит.

Выразив с помощью всех доступных звуков, свое возмущение такими подозрениями, поклялся на кресте, что оба живы будут. С сочувствием глядя на пленных, не могущих пошевелиться, Сулим ускакал за подмогой, а мне пришлось продолжать подготовку к бессонной ночи.

Первым делом натаскал хворосту, конем приволок несколько сухих деревин, помня как холодно под утро в лесу. А ведь прошло еще десять дней в сторону зимы, а не лета. Распалил костер, так чтоб он грел обоих привязанных к дереву. Дать им тихо, навеки, уснуть от холода, не в ходило в мои планы. Нарубил лапника на одну постель, постелив, положил Дмитра пока отдыхать и мешать кашу в котелке, а сам принялся оборудовать рабочие места. Начал с пожилого, поскольку нужно было многое учесть и экспериментировать.

Для начала раздел молодого, верхнюю одежду сложил на коня, а белье порезал ножом на тряпки. Подумав, порезал и штаны. Труп, конем утащил подальше в лес. Тряпками заботливо укутал шею пожилого. Затем пошел выбирать бурдюк, но подумав, что доливать в него воду крайне сложно, остановился на кожухе молодого. Пришлось полазить по дереву, привязывая веревки к веткам, но в результате, вывернув кожух мехом внутрь, пришпилив с одной стороны к дереву, с другой подвязав веревками, придал ему вид кожаного котелка, или точнее кожаной канавы. Котелком, который нашел среди барахла пленных, начал наполнять кожух водой. Для этого пришлось вырубить четыре кола, забить их в землю между пленными и соорудить на них высокую табуретку. С нее и заливал воду, радуясь, что и с кабаном она поможет. Ноги то не казенные, да и Дмитру присесть надо, с раненой ногой. Набрав воды, проделал в кожухе тонкую дырку, прямо над темечком пожилого. С помощью заостренной палочки отрегулировал поток, одна капля на удар сердца, любовался проделанной работой. Все работало как часы, придется воду доливать и тряпки выкручивать, чтоб клиент не замерз ненароком, в остальном, из подручных материалов, лучше бы и китайцы не сделали. Напоследок заткнул ему уши, и вставил палку в зубы, пропуская веревки на концах палки у него за головой, и натянув ему до предела губы, в страшненьком оскале, связал веревки. С одной стороны кричать не сможет, с другой, язык себе не откусит.

Пожилой и Дмитро, косились на меня как на умалишенного, но ничего, еще не вечер. Насколько я помню, большинству хватает двух, трех суток. Пять, это зафиксированный мировой рекорд.

Пора было заняться кабаном, который, придя в себя, беспрерывно матерился, и грозил нам всеми возможными карами. Найдя подходящую веревку с конского волоса, растянул ему губы на манер пожилого, только без палки. Палка бы нам только мешала. А так и орать перестал, и язык не откусит, и зубы некоторые вполне доступны. Можно было приниматься за работу. Заткнув ему уши, и поев каши с Дмитром, изложил ему принципы нашей дальнейшей деятельности. Он со мной не спорил, покорно соглашаясь на все, видимо вспомнив, что с буйными нужно на все соглашаться. Вырубив ему пару костылей, чтоб он не нагружал раненую ногу, подумал, и разбил обухом топора, коленные чашечки клиентам. Им они уже без надобности, а мне спокойней спаться будет, когда Дмитро на смене. Достав из сумки напильник, сел на табуретку и начал методично пилить один из нижних зубов кабана.

– Смотри Дмитро, самое важное скорость. Не быстрее и не медленней. Пока ты говоришь двадцать два, напильник едет туда и обратно. Вжик, вжик, двадцать два, вжик, вжик, двадцать два, ты все понял?

– Да, понял, понял, чего ж тут не понять.

– Только смотри, когда первый зуб до мяса спилишь, я может спать буду, по мясу не тяни, сразу за другой берись. Как нижние спилим, за верхние примемся, так с Божьей помощью, до утра справимся. И смотри, на напильник не дави, свободно пускай, чтоб легко шел, все понял?

– Да понял, я, чего ты вцепился?

– Давай посмотрим, как у тебя выходит. Подходи ко мне, перехватывай напильник, пару раз вместе. Вжик, вжик, двадцать два, вжик, вжик, двадцать два. Теперь руку отпускаю, и ухожу, а ты садись на стул. В ногах правды нет.

Дмитро бросал на меня встревоженные взоры, но пока делал, что говорят.

Я пошел прилечь на полчасика, уснуть вряд ли удастся, так хоть покимарить. Нас ждала трудная бессонная ночь.

Любопытство, это характерная черта человека, есть более любопытные, менее любопытные, встречаются патологически любопытные личности, но ни один душевно здоровый человек, не лишен, этой, в высшей степени, нужной для существования черты. Некоторые даже утверждают, что не труд, а любопытство, сделало из обезьяны, человека.

С моей точки зрения вопрос спорный.

Не может одно любопытство, так изменить обезьяну, причем, во многом, не в лучшую сторону, что из нее получится человек. Всегда эта теория вызывала здоровый скепсис, и не только у меня.