Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

— Это как? — не поняла девушка.

— А вот так. Сказывали мне надёжные люди: немец в степи у Орловки нашей танки свои на стоянках соломой обкладывает, по самые башни. От холода бережёт и от чужого глаза за одним. А в степи хлеб-то в этот год неубранный остался, осыпался, мыши расплодились — у-у, тьмой. Похолодало, и мышь вся пошла в ту солому греться, а из соломы — в самоё танковое нутро. — Михалыч поднял крючковатый палец. — И вот оказия у фрицев вышла, целую танковую роту мыши из строя вывели. А как, спросишь? А проводку погрызли. Вкусная для мышиного аппетиту немецкая проводка оказалась. Так и не завелись фашистские машины. Говорят, и по сей день там стоят. Стало быть, идейные мыши… Наши…

Он хрипло и сдавленно засмеялся, довольный собой и мышами, и мы тихо засмеялись следом в кулаки. Алия улыбалась вместе со всеми, и бояться крыс, кажется, уже забыла.

Шли ещё с полчаса, изрядно забрав к реке. Потом впереди показалась круча: высокий обрывистый берег, и в откосе угадывались входы в землянки. Огней не было вовсе, людей выдавали разве что запах махорочного дыма, приглушённые голоса да редкое звяканье металла. Мы спустились, и у подножия нас тихо окликнули.

Михалыч отозвался негромко, и из темноты выступил боец с автоматом.

— Принимай, служба, — сказал ему Михалыч. — Снайперов тебе привёл, целых и невредимых. Дальше сам, тут уже ваша земля, военная.

Он повернулся к нам, и ехидства в его глазах поубавилось.

— Ну что… стрелки… Бей его, ирода, крепче. За Царицын наш. — Он поддёрнул мешок на плече. — А мне нынче еще две группы с переправы вести.

И он шагнул в сторону и пропал между камней так, что и шагов не стало слышно. Будто городская темнота объяла, спрятала, накрыв материнской шалью, своего.

Из боевой характеристики

на командующего 62 армией Генерал-лейтенанта

ЧУЙКОВА Василия Ивановича

Войска 62 Армии под командованием Генерал-лейтенанта ЧУЙКОВА ведут упорные, беспрерывные тяжелые бои за Сталинград.

Боевые действия частей армии отличаются особым упорством и выдержкой, не смотря на численное превосходство противника в живой силе, танках и авиации.

Оперативно тактическое руководство войсками осуществляет умело и грамотно.

За период боев в районе города Сталинграда части 62 армии нанесли противнику большие потери в живой силе и технике. Только за сентябрь м-ц с.г. уничтожено до 20 тыс. немецких солдат и офицеров…

* * *

Автоматчик проводил нас до самой землянки командного пункта, которая была врыта в береговую кручу, судя по всему, недавно: в глаза бросались свежие подпорки из бревен и досок, а под ногами похрустывали щепки. Снаружи стоял часовой с винтовкой, он посмотрел на нас бдительно и недоверчиво. Сопровождающий остановился и кивнул:

— Ожидайте, товарищи.

И нырнул за брезент полога. Через некоторое время появился.

— Оружие оставьте, — сказал он. — Караульный присмотрит, — кивнул на часового. — И проходите, товарищ командующий армией ждёт.

До последнего мне не верилось, что я лично встречусь с легендарным генералом Чуйковым, что он не переложит на своих подчинённых встречу со снайперской группой, поручив постановку им задач. Однако я ещё по той жизни, когда занимался исторической реконструкцией и читал мемуары о Великой Отечественной войне, знал, что Чуйков нередко сам непосредственно отдавал приказы личному составу. Этим он выгодно и отличался от своих коллег высшего командного состава. Этот генерал не отсиживался за вертикалью штабов, а сам говорил с бойцами: вызывал к себе снайперов, разведчиков, бронебойщиков, сам расспрашивал и сам ставил задачи. Здесь, в Сталинграде, простые бойцы его за это очень уважали.

Мы вошли всей группой, втроем. В блиндаже было просторно и тепло от самодельной печурки. Нас встретил плотный генерал с широким скуластым лицом и жёсткой шапкой волос. Кисти обеих рук у него обмотаны свежими бинтами, отчего издалека казалось, что он в белых перчатках. Я даже вспомнил, что недруги наговаривали на Чуйкова, что он якобы как белогвардейский офицер рисуется, ходит в белых перчаточках, когда на газетных снимках видели его руки. На самом деле, конечно, дело было не в этом, и теперь я только молча, внутренне, поразился, осознавая, что я знал о Чуйкове больше других. Управлять армией, защищающей Сталинград ценой жизни — дело непростое. У Чуйкова в Сталинграде на нервной почве развивалась экзема, вот врачи и бинтовали ему пальцы, чтобы в лопающиеся пузырьки не попадала пыль, нагнаивая кожу.

Рядом с генералом стояли его заместители. Честно говоря, их фамилий я не помнил.

Я доложил, как положено. Чуйков осмотрел, не торопясь, по очереди: меня, Гришку и Алию, а потом кивнул:

— Значит, вот ты какой, Сотников, молодой совсем. Кто надоумил курсы снайперские организовать?

— Никто, товарищ командующий. Само собой вышло: раненых много, а хорошо стрелять умеют единицы.

— Сам собой только сорняк растёт, — проговорил он, а потом спросил без перехода: — Вот, что Сотников… Ты в атаку ходил?

— Бывало.

— Видал, как батальон в атаку идёт?

— Видал, товарищ командующий, — негромким, но очень ровным голосом отвечал я.

— И что скажешь? — он пристально смотрел на меня, а я знал, что Василий Иванович частенько вел подобные беседы с простыми бойцами, чтобы знать, чем живёт, чем дышит подчиненный личный состав, верна ли его генеральская тактика, и, главное, что можно ещё сделать, чтобы добиться успеха совместными усилиями.

Вопрос был простой, а отвечать правду на него теперь нужно было очень осторожно, и не только из уважения к командующему: раскрываться было небезопасно, все же я обладаю обширными послезнаниями. Можно было ответить, как ожидали от меня: дерутся наши бойцы геройски, товарищ командующий. И это была бы правда. А можно было сказать то, что я знал из другой жизни, из оценки и выводов историков, которые ещё только напишут по следам вот таких атак. И такая информация сейчас очень могла бы помочь Сталинграду.

А могла сильно подставить меня, и если попадётся кто более ретивый, чем тот особист Лобанов… А, была не была!

— Можно прямо скажу, товарищ генерал-лейтенант? Как есть…

— Криво мне и без тебя наговорят. Давай.

— Мы ходим в атаку толпой, — сказал я. — Дивизии дают полосу в километр, и она строится в затылок самой себе: два полка впереди, один сзади, в полках батальоны тоже друг другу в