Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров
Я представил эту картину — женщины по двое-трое пытаются орудовать четырёхметровой жердью, стараясь утрамбовать опилки через узкую горловину высокого автоклава.
— И сколько добавили?
— Да почти нисколько! — Валя явно начинала злиться уже на сами опилки. — Сверху притопчем, вроде осядут, ещё подсыплем, а ниже как лежали рыхло, так и лежат. Только времени убили уйму. Макар Егорович уже сказал, если мы ещё раз этой оглоблей ему арматуру заденем, он нас вместе с ней в котёл засунет.
— Понятно, — сказал я.
В общем-то, вышло совершенно ожидаемо. Сухие опилки — материал лёгкий, рыхлый, пружинящий. Давить сверху на трёхметровый их слой — занятие не самое благодарное.
А если не давить?
— Валь, а вы их сухими грузите?
— Ну да. Относительно, конечно. Бывает, разное привозят. Свои-то у нас сухие…
— Вот что, попробуй… попробуй их сверху поливать, когда засыпаешь.
— Чем поливать?
— Кислотой. Той же кислотой, в той же концентрации, что в автоклав потом пойдёт. Шланг в горловину суёшь и поливаешь. Так у тебя насыпного конуса не образовывается, опилки лучше ложатся.
— Погоди… То есть слой насыпали — смочили, ещё слой — опять смочили?
— Не. В одно и то же время.
— Ага… — задумалась Валя. — А если их заранее смочить?
— Тоже поможет, но куда хуже. Нам нужна не просто мокрые опилки, а чтобы они плотнее улеглись.
— А кислоты тогда, выходит, больше уйдёт?
— Почему больше? Всё равно потом её туда подавать. Просто часть подашь раньше, при загрузке. Только концентрацию небольшую возьми, процента четыре десятых для начала. Полпроцента самое большее.
Я услышал, как Валя прикрыла трубку ладонью и что-то быстро сказала кому-то рядом. Послышался мужской голос, потом опять она:
— Макар Егорович говорит, попробовать можно.
— Вот и попробуйте. Только не на глаз. Взвесьте сухие опилки, сколько обычно в автоклав входит. Потом тем же объёмом загрузите со смачиванием и сравните.
— А если опять ничего не получится?
— Тогда будешь иметь полное право сказать, что Шереметьев насоветовал ерунды.
Валя хмыкнула.
— А если получится?
— Тогда тоже позвони, чтобы я мог похвастаться, какой я умный.
— Обойдёшься. Скажем, мы сами всё придумали.
Валя она такая Валя, как сказали бы в ином времени.
Я стёр возле фабрики Микояна прежнюю пометку, написал рядом:
«Загрузка автоклавов: испытать разбитие конуса ссыпания опилок разбавленной H₂SO₄. Сравнить вес загрузки».
Никакого великого открытия; надо смотреть, сколько это будет занимать времени, не выйдет ли так, что оставшиеся у Вали женщины всё равно провозятся с шлангом и одновременной засыпкой сырья дольше, чем при простой загрузке, выиграем ли мы вообще тут что-нибудь в суточном выходе; но, если получится прибавить хотя бы десять процентов, это означало десять процентов дополнительного гидролизата с тех же аппаратов, за то же время, почти без нового оборудования.
А именно такие проценты теперь и предстояло собирать по всему городу, пять здесь, десять там, ибо лишних автоклавов нам никто не подарит, и привезти их уже неоткуда.
Зазвонил второй телефон.
— Саша! — раздался Ленкин голос. Сердце предательски дёрнулось куда-то вверх — не моё, младшего Саши Шереметьева. — Ты сегодня в Лесотехничку собирался?
— Нет, зачем? Петя человек грамотный, в мелочных указаниях не нуждается.
Лена сердито засопела в трубку, словно не решаясь что-то сказать.
— Саш, у Пети установка встала.
— С чего ради? — искренне удивился я. — Они ж её запустили, всё работало. Ну да, не та идеальная, которую Петя спроектировал, но работало же!
— А вот теперь перестало. Петя говорит — насос сдох.
— Так пусть чинит или меняет, если есть на что, я-то здесь причём?
Ленка опять замолчала.
— Да говорил уж ты толком! — не выдержал я.
— Саша, съезди туда, — вдруг попросила она.
— Это Петя сам тебе сказал?
— Нет.
Только этого мне и не хватало — встревать в их уже почти семейные, если верить Наташке Говоровой, разборки.
— А кто решил, что мне надо туда ехать?
— Я. Только не начинай думать! — выпалила она единым духом.
— Хорошо, не буду. Скажи мне тогда сама толком, что там произошло — может, мне бригаду с собой везти нужно?
— Я же говорю, не знаю. Они вчера полночи там возились. Сегодня с утра опять. Плотность падает, культура какая-то… дохлая стала. Петя злой, как чёрт. Говорит, всё из-за одного насоса и из-за сырья.
— Может, и из-за сырья, нельзя такое исключить.
— А Шарков говорит — не из-за сырья.
Ну да, этого следовало ожидать.
— Василий Иванович там?
— Был. Уехал час назад.
— Как уехал? Уехал, а установка всё равно не работает? А что хоть сказал, уезжая?
Лене явно не хотелось отвечать.
— Сказал, что Пётр Петрович построил прекрасную установку для мира, в котором никогда не ломаются насосы, не меняется состав гидролизата и аппаратчики не ошибаются. Очень сердился при этом.
Да, Василий Иванович умел быть убийственно вежлив.
— А Петя?
— Ничего. Сидит среди разобранных агрегатов и даже не бранится уже.
— Хорошо, Лен. Заеду. Хотя и очень понимаю, зачем я там.
— Ладно, тогда я тебя в Академии ждать буду.
— Ты что, тоже там?
— Ну да, — убитым голосом ответила она. — Приезжай, а?
— Хорошо, хорошо, уже еду!..
Я положил трубку и несколько секунд смотрел на аппарат.
Ленка будет в Академии, Петя тоже там; «это просто праздник какой-то», честное слово.
Тут телефон снова зазвонил; я аж выругался про себя.
— Шереметьев слушает!
— Александр Сергеевич?
Голос был совсем другой — звонкий, молодой и подозрительно довольный жизнью, несмотря ни на что.
Наташа Говорова.
— Да.
— Я вас не отвлекаю?
— Вы меня уже отвлекли, — получилось не слишком вежливо, но что поделать. Впрочем, Наташу это ничуть не смутило.
— Мне сказали, вам на завтра нужны люди разгружать оборудование, два новых стальных автоклава на футеровку пришли.
Ну да, верно, нужны. Но откуда она прознала?
— Кто вам сказал?
— У меня работа такая — всё знать. Так людей сколько требуется?
— Восемь как минимум.
— Хорошо, будет двенадцать.
— Зачем столько, Наташа? Восемью обойдёмся, зачем