Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров
— Ты уверен, что в наших условиях можно выполнить такую манипуляцию? — тревожно уточнила у меня Наташа, предварительно оттащив в сторону от посторонних глаз.
— Обижаешь…
Каждый акт настоящего врачевания, а не марания бумаги, в этой поликлинике встречался недоверием и страхом. Я никак не мог к этому привыкнуть. Но ничего. Дайте мне год, и такого рода манипуляции станут обыденностью для этих мест.
— Проводи барышню в операционную и усади на кресло? — попросил я коллегу, сочтя, что вся процедура подготовки будет для пациентки комфортнее в присутствии подруги, в то время как незнакомый мужчина вызовет только беспокойство и тревогу.
— Оки, — кивнула мне девушка. — Только я не знаю, как себя вести в операционной… — шепнула она мне на ухо.
— Там вас встретит Маша. Она подскажет.
Я был уверен, что любому врачу достаточно всего раз пройти путь «от мытья рук до эвакуации пациента из оперблока», чтобы весь алгоритм плотно укоренился в мозгу. Правила простые и логичные. Все действия интуитивно понятные. И если каждый раз я сталкивался со страхом в глазах врачей и медсестёр, когда необходимо было войти в операционную, значит, они никогда этого не делали! Никто и никогда их не водил на реальную практику…
Неужели это возможно? Или я столкнулся с одним неудачным примером одного не самого лучшего мединститута?
В кабинете нас встретил Андрей Андреевич. Он был переодет в гражданскую одежду.
— Ты не пойдёшь на операцию? — изумился я. — Это же твой профиль!
— Сегодня никак не могу — очень важные дела ждут.
В глазах уролога не было сожаления. Он не хотел на операцию. Я не мог понять людей с таким подходом. Зачем тогда идти в медицину? Или это обида? Тогда кого юный Годфрид наказывает? Меня? Нет, только себя.
— Хорошо, — не стал спорить я. — Оставь ключи, мы за собой всё уберём и закроем кабинет.
Ключи полетели на стол, а Андрей Андреевич поспешил ретироваться. Печально. Одним врачом в больнице меньше…
Когда я, расстроенный, вошёл в предбанник, Наташа всё намывала руки. Взгляд сосредоточенный, бровки хмурятся. Эта процедура поглотила всё внимание девушки, став самым важным делом в её жизни — как будто от чистоты этих двух рук зависела судьба человечества.
— Ты так до дыр сотрёшь! — посмеялся я. — И вообще, ты зачем моешься? Хочешь оперировать?
— Ну я же захожу в операционную… А как же стерильность? — искренне удивилась девушка.
— Вытирай руки и пошли, — смеялся я сквозь маску. — Чтобы помогать, мыться не обязательно.
Когда мы вошли, Наташина подруга уже была уложена по всем правилам. Мария выставила подставки для ног, укрыла пациентку стерильными простынями и даже обработала операционное поле.
Мне оставалось только прооперировать.
Чудо, а не девушка. Схватывает на лету! Ответственно подходит ко всем, даже самым маленьким, задачам. А главное — никогда не ноет.
Мне с ней повезло!
— Я тут взяла всё, что было, — виновато доложила Мария, подкатив столик ко мне.
— Как скажешь, красавица, — успокоил я будущую медсестру. — Смотри: это основной мост — вокруг него мы будем собирать всю конструкцию.
Девушка внимательно следила за моими действиями.
— Вставляем его в тубус, — пояснял я. — Вот тут указаны размеры, — я повернул инструмент к помощнице, — понятно?
Девушка кивнула.
— А вот это ты зря взяла. Это такие же тубус и «мост», но другого размера. Видишь, написано Ch 16.
— Поняла! — глаза Марии засветились, под маской она улыбалась.
Как Света много-много лет назад, тронуло мою память воспоминание. Я надеялся, что так же, как и Свету в своё время, мне удастся натаскать и Марию. Я уже видел, как она выполняет целые этапы операции под моим контролем.
— Попробуй собрать второй цистоскоп, раз уж взяла.
Девушка кивнула, не поднимая головы. Её руки работали ловко и быстро. Инструмент складывался, как конструктор, в считанные секунды.
— Готова, — радостно взглянула она мне в глаза.
— Ты умница! С первого раза получилось! — я был щедр на комплименты. Мне хотелось, чтобы как можно больше сотрудников освоили реальные навыки. — Сюда вставляем камеру, — показал я.
— А у меня она вкручивалась бы вот тут? — Маша задала этот вопрос, уже понимая ответ.
— Умничка, всё верно, — я улыбнулся, довольный девушкой. Раз она хочет похвалы, раз она заслужила похвалу, значит, получит.
— Наташа, включай монитор.
Один щелчок — и монитор загудел. Девушка на кресле, с интересом следившая за ходом беседы, теперь получила место приложения своего внимания. Чем с благодарностью воспользовалась и уставилась на картинку.
Сделав ряд приготовлений, я обратился к пациентке:
— Сейчас почувствуете давление, — объяснял я происходящее. — Это мы Вас обезболим, — соврал я. — А затем приступим к операции.
Девушка на кресле кивнула. Наташа сделала шаг к нам — любопытство — сильное чувство. Она заглядывала на операционное поле. Её прекрасные глаза стали круглыми, как блюдца, — она видела, что никакого обезболивания не происходит. В её горле застрял крик…
Благо вырваться он не успел, ибо я быстро обеспечил доступ к введению инструмента и одним движением вошёл в мочевой пузырь. Дело было сделано, и Наташе можно было выдохнуть.
— Ой, — пискнула девушка на кресле.
— Вот Ваш мочевой пузырь, — снова обратился я к пациентке. — Видите отверстие? Посмотрите? Чуть-чуть…
Девушка на кресле с интересом включилась в эту экскурсию, позабыв об операции. На её глазах из отверстия вырвался ток мочи.
— Ой, что это? — удивлённо воскликнула она.
— Это устье мочеточника, и только что Вы могли наблюдать процесс наполнения мочевого пузыря, — примерив на себя роль учителя, я с умным видом рассказывал простые вещи. — Он, процесс, порционный… А теперь посмотрим на устье с другой стороны, — улыбнулся я и повернул инструмент.
— А с другой стороны устья нет… — заворожённо прошептала девушка. — Только огромная трубка!
— Ну не совсем огромная, — улыбнулся я. — Щипцы! — тихо дал я Маше команду.
Длинный инструмент заскользил по воронке, образованной мостом и тубусом. На экране показалась огромная зубастая пасть.
— Только Вы осторожнее, ладно? — боязливо попросила молодая мать.
— Мы постараемся, — успокоил я её.
Одной рукой я направлял цистоскоп, прицеливаясь к цели,