Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Никифор отложил ложку. Посмотрел на меня, а потом на Морозова.

— Воевода дело говорит.

Я не сразу понял.

— Что?

— Заниматься вам надобно. Завтрак никуда не денется.

Я смотрел на него. Никифор невозмутимо поправил полотенце.

— Молодой еще. Сидите много. Бумаги перебираете. В машине опять же сидите.

Я всплеснул руками, буквально онемев от возмущения. Домовой окинул меня критическим взглядом.

— Жирком зарастете, — резюмировал он.

На кухне наступила тишина. Морозов опустил голову. Плечи у него дрогнули.

— Владимир Васильевич? — подозрительно прищурился я.

Морозов все-таки не выдержал и рассмеялся. Я повернулся к Никифору.

— Жирком? Вы серьезно?

Домовой снова посмотрел на меня.

— Сейчас еще ничего. Но предупреждать надо заранее.

Морозов уже откровенно смеялся. Я посмотрел на него.

— Вы довольны?

Воевода уже е скрывал смеха. Я снова повернулся к Никифору.

— Я рассчитывал на поддержку.

Домовой снова взял ложку.

— Владимир Васильевич дело знает. Погоняет вас, крепче станете. А там и аппетит хороший будет.

— Он у меня и сейчас хороший.

— А станет богатырским.

Я почувствовал себя преданным. Причем предательство было особенно тяжким, потому что исходило от домового.

— Я это запомню. И в следующий раз, если Морозов решит лишить вас ужина…

Никифор резко повернулся и евда не выронил ложку.

— Меня? С какой стати? В моем доме меня ужина никто не лишит.

— А князя, значит, можно? — я обвиняюще ткнул в его сторону пальцем.

— Вас не лишают. Вам откладывают.

Я посмотрел на Морозова, тяжело вздохнул и потянулся к чаю.

И в этот момент что-то мягко приземлилось мне на плечо. Белка перебралась с подоконника на спинку стула, а оттуда — ко мне. Намордник по-прежнему придавал ей одновременно несчастный и несколько разбойничий вид.

Мурзик уселся на плече. Недовольно посмотрел на Морозова. Потом на Никифора. После чего прижался ко мне всем телом и обернул пушистый хвост вокруг моей шеи.

Я замер. Белка устроилась удобнее. Хвост лег почти как воротник.

— Вот, — сказал я. — Хоть кто-то в этом доме меня понимает.

Мурзик немедленно положил передние лапы мне на шею. Получилось почти объятие.

Никифор фыркнул.

— Два страдальца.

Я осторожно погладил белку по спине.

— Спасибо, Мурзик.

Он тихо пискнул через намордник.

— Я тоже считаю происходящее несправедливым.

— Вы с ним сейчас договоритесь, — предупредил Никифор.

— Мы нашли взаимопонимание.

Мурзик снова прильнул ко мне. Морозов посмотрел на нас обоих.

— Один не может есть, второму не дают. Конечно, нашли.

— Не разрушайте момент.

Воевода покачал головой.

— Допивайте чай. Через пять минут во дворе.

— Десять.

— Три.

— Хорошо. Пять, — вздохнул я.

— Вот и договорились.

Морозов поднялся. Я проводил его недовольным взглядом. Мурзик тоже, и мне показалось, что его взгляд был значительно выразительнее моего.

Воевода дошел до двери, остановился и обернулся.

— Белку оставьте в доме.

Мурзик возмущенно пискнул. Затем осторожно коснулся лапкой моей щеки. Я повернул голову. Белка посмотрела мне в глаза. Взгляд был понимающим. Почти братским.

— Ты один у меня остался.

Мурзик медленно кивнул. Я даже растрогался. А потом почувствовал, как его лапа скользнула вниз по лацкану пиджака.

Белка замерла. Его вторая лапа была крепко прижата к груди. И в этот момент я почувствовал, как что-то скользнуло в нагрудный карман. Я опустил глаза. Мурзик мгновенно убрал лапу.

— Ты…

Белка приложила лапку к моему карману. Хлопнула один раз. Потом второй. И многозначительно посмотрела на меня.

Я сунул пальцы внутрь. На дне лежал орех. Я поднял глаза на Мурзика.

Он сидел совершенно невинно.

— Это мне?

Белка снова похлопала по карману. Я не удержался и рассмеялся.

— Спасибо.

Мурзик довольно прищурился.

— Значит, ты не просто сочувствуешь. Ты делишься запасами. Которые тебе самому есть нельзя.

Мурзик задумался. Потом снова похлопал меня по карману и приложил лапку к моему рту. Чтобы стало ясно — есть мне запасы нельзя.

— Что вы там замышляете? — донеслось от плиты.

Мурзик крепче обнял меня за шею.

— Я князь. Мне положено защищать тех, кто ищет у меня покровительства.

Мурзик немедленно прижался ко мне еще сильнее. Никифор покачал головой и по-доброму протянул:

— Вот же прохиндей.

Он подошел, поправил Мурзику намордник и погладил его по голове.

— Ладно. Князю можно. Но больше не воровать.

Белка сразу потеряла интерес к разговору и спрыгнула с моего плеча на спинку стула.

— Вот ведь…

Никифор махнул рукой. Я же поднялся из-за стола. Тело немедленно напомнило о вчерашней тренировке. Я тихо застонал.

— Не разваливайтесь, — буркнул Никифор. — Морозов ждать не любит. И пиджак снимите, а то испачкаете.

Я потянулся к пуговицам. И невольно улыбнулся, понимая, что питомец смотрит на карман и переживает за орех.

— Сохраню, — пообещал я.

Белка важно кивнула. И почему-то с этим единственным орешком в кармане выходить на утреннюю расправу к Морозову стало немного легче. Все-таки приятно знать, что, когда против тебя объединяются воевода и собственный домовой, где-то рядом остается хотя бы одна душа, способная понять твое положение. Пусть даже эта душа сидит в наморднике и имеет серьезные проблемы с пищевым азартом.