СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

— Я не хочу спать! — заявил я и снова попытался напрячь расслабленное тело. — Мне же… посуду надо помыть.

Посмотрел на стол, заставленные тарелками и опустевшей хлебницей. И вспомнил, что посуду мыть в частном доме не так просто.

Точнее, совсем не просто. Трубопровода пока нет. Есть тазик с водой холодной. И ведро с водой подогретой. Замачивай, поласкай, три. Веселись, одним словом.

Подхватил свою тарелку, чтобы пойти и вымыть обо что-нибудь. Да хоть в той же бане! Но Яна вдруг сблизилась, вырвала тарелку из рук и прошептала на самое ухо:

— Знаешь, Сеня… А ещё у этой наливочки есть один забавный побочный эффект.

— Про… про… — я хотел сказать «пронесёт?», но тут рука легла на коленку. И пришлось продолжить. — … продолжаем разговор!

Яна вроде только плечо подставила. Вроде совсем немного за руку придержала, как вдруг телепорт сработал.

Сеня, изголодавшись, перехватил управление! Уже не я управляю, а он. А я лишь сторонний наблюдатель.

Мы из столовой в кухне оказались. А там печка кирпичная, широкая. По старому стилю сложенная. Такая, на которой после протопки в день, на ночь спать укладываются.

Носитель вроде только моргнул, а Яна уже на печку подсаживает. Обувь вниз полетела, штаны гравитации покорились.

Не успел удивиться, как смотрю на девушку между ног, а та пальцем по змею обнажённому постукивает.

— Я же говорила… Вот и побочный эффект.

Женьшеня туда он туда добавляет, что ли?

Рубашка полетела на пол следом. Яна как вторую кожу сняла. Вроде и не двигалась, а шортики на табуретке оказались. Запрыгнула на печь, грудью прижала. Тут я и понял, что некуда отступать. Хочешь, не хочешь, а отмыли, накормили, раздели, теперь и обогреют.

Гостеприимные люди, да сбережёт вас партия!

В жизни у леса есть тоже один побочный эффект. Мало того, что здоровой и выносливой как лошадь становишься, так ещё на натурпродукте и травках диких желание такое накапливается, что хоть гарем заводи… Со всеми справишься.

Главное — хозяйку как следует отблагодарить. Потому что женщины у нас — огонь! А всё другое приложится.

Кто как просыпается. Одни с ощущением чуда нового дня и веры в светлое будущее. Другие с гудящей головой и желанием похмелиться, а потом уже трудиться и развиваться в угоду тому будущему.

А я вот… с мужиком, стоящим у головы. Клещи ко мне тянет, едва губы не коснулся хищным, заострённым металлом. Комомир, не Комомир, а рефлексы сработали моментально!

Как бы не изнашивал тело Сеня, но бравый космодесантник Арсений Фокс точно знал, что лучше свалиться с печки по утру, чем позволить себя коснуться мужику в непонятной ситуации.

Рухнув на пол, перекатился, подскочил.

— Что происходит?

Александр Егорович Невсуев только отбросил металлические клещи в сторону и замычал недовольно.

— Сан Горыч, ты чего? — воскликнул я второпях. — Обиделся, что ли? Нормально же вчера сидели!

Глухонемой схватился за топор у печи. Как водится, молча, но показательно.

— Товарищ Невсуев, да сделаю я забор! Как и обещал. Дайте только умыться! — добавил я, но это не помогло. — Или вы насчёт Янки расстроились? Так это всё дело молодое. Но — не ваше!

Он слушать не стал, только на губы смотрел. Замахнулся залихватски, и ка-а-ак рубанёт!

Я увернулся. Топор угодил в печку, распорол лишь матрас. Тот обиженно начал сползать с края. Одно дело, когда на нём двое чудят летом. И совсем другое, когда все разбежались.

Обстановка на кухне накалялась. Пришлось выскочить в столовую.

— Яна! Яночка-а-а!

Фермерши видно не было. А вот отец был не в духе и быстро нагонял. Вскоре он оказался ближе, чем хотелось бы, загнав за стол, где скопились стулья.

— Яна Александровна, угомони отца! — вновь обронил я громко и развернулся к врагу лицом. — Александр Егорович, ну вы же разумный человек! Остепенитесь!

Подхватил стул для обороны. Получилась та же ситуация, что с укрощением львов и тигров. Держи перед собой, немного тыкая в противника.

Но если в руках дрессировщика был ещё и кнут, то в моём случае только торчащие наружу ножки. Не заточенные даже.

— Чего удумал убивец? Мне ещё идти рыбу с закидушки снимать через половину деревни. Ребятам на завтрак. Или на обед пригодится. Некогда в «Раскольникова и компанию» играть. Успокойся!

Он замычал и вновь замахнулся топором. Замах, надо сказать, широкий, не придерживает. Так делает человек в состоянии аффекта. Когда себя в гневе не контролирует.

— Ты чего это, Горыч? Убить меня вздумал? На моё место бригадира в ТЛУРе метишь? Так я так тебе его отдам! Приходи, когда хочешь!

— А-ай-ай-ай! — загудел он, толком не выговаривая ни слова, только вновь рубанул.

Лезвие угодило в одну из ножек стульев, отсекло её как лазером. Что не говори, а топор фермер точить умел. Острее ножа. Хоть брейся таким.

Оно и понятно. Не колун, а для разделывания полешка на растопку сделал.

Горыч вновь пошёл на сближение. В глазах поволока. На губах слюнка. От подобострастия, вероятно. Не может же человек бешенством болеть. Там совсем другие симптомы. Пить хочется, но не можешь. Хотя, безумие — подходит.

— Какая лошадь тебя укусила?

Вроде глухонемой должен по губам читать. Но либо не слушает, либо не хочет.

Понять можно, дочь одна. Но всё-таки совершеннолетняя! Вольна за себя сама решать.

С другой стороны, может я ей жопу порвал? Чего она там ночью кричала?

И тут я вспомнил прошлую ночь. Отрывочно. Можно сказать, фрагментарно. Яна чудо, конечно. Сама, всё сама.

Жаль, что отец расстроился. Я ведь и жениться могу. И с конями помочь. И с козлом пободаться, если партия прикажет… Но где та партия, когда она так необходима?

Фермерша не появлялась. А фермер так резво замахнулся, что вперёд подался.

Я тут же отбросил стул, подскочил под руку и приложил его лбом о стол. Крепкий. Выдержит… А насчёт стола не знаю.

Бой закончился безоговорочной победой. Я подхватил тело подмышки и поволок на кухню. Хотел взять на руки, но силёнок на хватило. Кто ж без зарядки с утра надрывается? Егорыч мужик что надо, здоровенная детина. Килограмм девяносто, плюс-минус. Пойди поработай каждый день на свежем воздухе. Не всякая глиста выдержит.

Уволок на кухню, уложил на матрас в уголке,