Звоните Манькову! Том 2 - Денис Деев

— Зачем ты вообще в это влезла? — я укоризненно покачал головой. — Статью за незаконные валютные операции еще никто не отменял. Поймают рано или поздно. Или что похуже может случиться, контингент там крутится специфический.

Людка запрокинула голову и сделала еще один долгий глоток из бутылки.

— Так уже случилось, — выдохнула она, утирая губы тыльной стороной ладони. — Взяла я сегодня утром у этого типа бабки. Пошла к «Березке». Клиент подвалил, приличный такой дядечка, в плаще и очках. Мы с ним за угол отошли, я ему зелень, он мне пачку деревянных… Он меня кинул, прикинь⁈ Натуральным образом кинул! «Куклу» подсунул. Сверху и снизу полтинники нормальные, а внутри — обычная бумага нарезанная. Как я могла проморгать⁈

Она судорожно всхлипнула, по щеке некрасиво размазалась потекшая тушь.

— Ловкость рук, — констатировал я. — Профессиональные «кидалы» могут и не такие фокусы проворачивать, ты и глазом моргнуть не успеешь. И что теперь?

— А то… Всё, что у меня было, все заначки, золото свое — всё этому фарцовщику отдала. И всё равно еще пятьсот долларов должна осталась.

— Пятьсот? — я мысленно прикинул курс. — Ну, сумма-то не смертельная.

Людка истерично рассмеялась:

— Это для вас, студентов деловых, не смертельная… А у меня вообще ни работы, ни вариантов отдать нет. Он мне два дня сроку дал. Потом сказал, что ноги поломает. И что мне делать?

— Ну, явно не бухать с горя, — жестко ответил я. — Тем более на грязной лестничной площадке.

— А у меня на кабак денег нет, — огрызнулась она, прижимая к себе бутылку. — Этот ликер дома стоял… еще с хороших времен остался. Берегла. Вот я и…

Она снова потянулась к горлышку, но я решительно перехватил ее запястье.

— Вставай, пошли.

Она попыталась встать, опираясь свободной рукой о стену, но высоченные шпильки вкупе с выпитым алкоголем сыграли с ней злую шутку. Нога на бетонной ступеньке предательски подвернулась, Людка тихонько ахнула и начала заваливаться назад.

Я среагировал мгновенно — бросился вперед, подхватил ее за талию и крепко прижал к себе, не дав упасть. Бутылка с ликером чудом не разбилась, глухо звякнув о перила.

Людка даже не попыталась отстраниться. Наоборот, она как-то очень уютно обмякла в моих руках, облокотилась на мою грудь, запрокинула голову и заглянула мне прямо в глаза. На ее губах расплылась откровенно обольстительная улыбка. В затуманенном, чуть поплывшем взгляде промелькнула лукавая искорка, словно говорящая: «Ну что, студент, поймал свое нечаянное счастье? Удержишь теперь?»

И тут меня накрыло. Приятное, дурманящее чувство горячей волной прокатилось по телу. От нее пахло чем-то невероятно женственным и пьянящим — терпкой смесью дорогих французских духов, сладкого фруктового ликера и легкого запаха ментола. Белый мех ее полушубка оказался очень мягким, но сквозь него мои руки отчетливо чувствовали податливое женское тело.

Для того, прежнего двадцатилетнего Олега Манькова, эта роскошная, яркая соседка всегда была чем-то абсолютно недостижимым. Элитной птицей высокого полета, на которую обычный нищий студент мог только украдкой пускать слюни, провожая взглядом. А сейчас… сейчас это «недостижимое счастье» само упало мне в объятия.

Молодые, бешеные гормоны моего двадцатилетнего тела мгновенно взбунтовались, радостно откликаясь на эту внезапную близость. Это был одуряюще чувственный момент, который сюрреалистично контрастировал с обшарпанными стенами, окурками и запахом сырости грязного подъезда. Я стоял, держа в руках красивую женщину и чувствовал, как от этой близости начинает кружиться голова.

— А ты крепче, чем кажешься, — отпустила Люда, в общем-то, довольно обидный для мужского самолюбия комплимент, не спеша отстраняться.

— А еще я старше, чем выгляжу, — с усмешкой ответил я.

— Чего? — она непонимающе сдвинула брови.

Вязкое, дурманящее наваждение рассеялось так же внезапно, как и нахлынуло, столкнувшись с банальным непониманием. Пьяная, запутавшаяся женщина в моих руках мгновенно перестала быть роковой соблазнительницей, превратившись в обычную соседку с кучей проблем.

— Пойдем в квартиру, — вздохнул я.

Она послушно кивнула. Мы открыли дверь и зашли в темную прихожую. Я придержал Люду за плечи и начал аккуратно стягивать с нее тяжелый белый полушубок, как вдруг алкоголь и пережитый за день стресс взяли свое — она буквально отрубилась прямо у меня в руках. Просто закрыла глаза и безвольно обмякла.

Чудом не уронив ее на пол, я подхватил Люду и кое-как дотащил до большого дивана в комнате. Осторожно уложил, стараясь не разбудить, и стянул с ее ног сапоги на высоченной шпильке.

Нащупав в темноте какой-то теплый плед, я заботливо накрыл ее до самого подбородка. Люда уютно свернулась калачиком, смешно сморщила нос и пробормотала во сне что-то совершенно неразборчивое, но очень милое и по-детски беззащитное. Оставив ее отсыпаться, я вышел в прихожую, пошарил в карманах сброшенного полушубка, нашел ключи и, выйдя на лестничную клетку, запер дверь снаружи.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг почувствовал, как внутри начинает закипать злость на самого себя. Скулы аж свело от досады. Я ведь уже в который раз клятвенно обещал себе, что наконец-то вплотную займусь домашними!

Однако по факту выходило, что всё это время я только и делал, что непрерывно бегал, суетился и решал проблемы. Выстраивал схемы, разруливал свои косяки, спасал бизнес, вытаскивал из дерьма, в общем-то, совершенно чужих мне людей вроде той же Людки. А вот своих родных я постоянно, изо дня в день привычно откладывал на потом. Срабатывала мерзкая, эгоистичная успокоилочка: ну, они же тут, рядом — куда они денутся? Подождут немного, пока я тут великого комбинатора из себя строю.

Оправдывать себя было легко. Философствовать, что жизнь — это бурная река, а все мы в ней лишь безвольные щепки. Подхватит тебя стремительным потоком, понесет на камни, закрутит в водовороте повседневной суеты — и всё, не остановишь, как ни барахтайся.

Но у меня-то ситуация в корне другая! Мне выпал невероятный шанс переиграть всё заново. Шанс перестать быть этой самой щепкой и попробовать наконец поплыть не по течению, а против него. Выгрести именно туда, куда нужно мне, а не куда тащит слепая судьба. И я был просто обязан этот шанс использовать на все сто процентов!

* * *

Я мог уговаривать себя на что угодно. Мог хорохориться по самое не могу, бить себя пяткой