Смотритель. Новичок - Владимир Валериевич Стрельников

— На удивление неплохой улов. Причем мы рыбачили честно, без магии. — Отец поднял оба садка, и прикинул вес. — Ну, под пуд мы с тобой наловили. Пошли к тебе, наши дамы там наверняка нам все косточки уже перемыли, теперь сто пудов чаевничают.

Ну да, мама с моими девчонками как-то полюбили сидеть, пить чай, хрустеть выпечкой. Такие посиделки у самовара, по крайней мере в Бухаре так и было. Здесь у меня самовара нет, потому как это запрещено правилами общежития — разводить открытый огонь на балконах и в лоджиях. А бежать наверх, на крышу, в зону барбекю, ради самовара — неохота.

— Ты хочешь сказать, что мы можем припереться ночью, к чаевничающим барышням, и сказать, вот вам улов, приготовьте его? — невозмутимо спросил отец, устраиваясь поудобней на бетонном блоке и раскуривая сигару.

Марк нервно шаркнул лапой, и отрицательно помотал головой.

— И ты думаешь, если твоя девчонка узнает, что ты предложил нам припахать её чистить рыбу, она сильно обрадуется? — подхватил я.

Марк шаркнул лапой еще более нервно.

— Давай так. Ты чистишь ротанов, форелей и змееголова. Нам всем тут нужно только филе без костей, благо рыбы почти безкостые, только хребты и ребра. Караси твои, и сазанчик. Идет? — Отец усмехнулся, глядя на воспрянувшего духом демоненка. Ему реально наша добыча в кайф. Надо об этом в гримуаре отдельную заметку сделать.

Пока Марк, надо сказать, весьма умело и тщательно, чистил и вырезал филе с нашей добычи, мы с отцом сидели бетонном блоке, еще теплом от дневного солнышка. Ну да, поздняя осень, сейчас прохладно, но днем солнечно и теплынь. Потому как к празднику расстарались маги-метеорологи, разогнали тучи, и на пару дней еще гарантировали солнечную и праздничную погоду во всех крупных городах Союза ССР.

— Как тебе на гражданке, снова в армию не тянет? — Отец пыхнул сигарой, и заплел из дыма пару хитрых косичек.

— Знаешь, сначала было странно, а сейчас в кайф. Распробовал. — Я усмехнулся. — Как будто наваждение спало, вот совершенно в ряды не тянет.

— Хватит, сынок, навоевался. Я понимаю, что у тебя служба такая что может всякое вывернуться, но по трубе под танки тебя сейчас уже никто бросать не будет. Хотя, могут попытаться, и таких слов красивых наговорят. — Отец кривовато усмехнулся, и продолжил. — Силантьев тот еще жук, крови и дерьма не боится, сам в них по самую маковку, учти. Впрочем, старые архимаги все таковы.

— Пап, я сам таков. — Я тоже повторил отцову усмешку. — Просто я сейчас сам архимаг, если по старому стилю брать. Боевой архимаг. Я выжил, пап, у меня получилось. А архимаги, они как тараканы, атомную войну переживут.

Глава шестая

Утро красит… ну, в принципе да. Домашние милые девочки, к которым в данном случае и моя мама относится, при нанесении боевой раскраски превращаются в красивых деловых дам.

Ну а мы, как были здоровые мужики, так ими и остаемся. Удел наш такой, мужской. И ладушки.

Стоим мы, значит, собравшись в немаленькую колонну, врачи, маги, рабочие заводов Ташкента, авиаторы, железнодорожники, животноводы и хлеборобы… тысяч тридцать колонна, не меньше, ждем отмашки.

Вокруг звенит эгрегор, даже вороны стороной облетают. Лично я его прекрасно ощущаю, да и прочие маги тоже. Да и обычные люди взбудоражены, и водка тут, хоть и присутствует, но совершенно ни при чем. Сакральное шествие… не зря его не очень любят все власти. Даже наша, прямо скажем. Потому как огромный выплеск энергии просто так не проходит, властям было бы намного проще, когда народ сидит дома у телевизоров и смотрит красивую жвачку. Но нет, мы все тут, веселые, бодрые, злые. Да-да, веселая злоба, способность перевернуть весь мир — именно это и есть Перуново шествие. И мы вот-вот пойдем, и ничто нас не остановит.

Ну да, тронулись. Каждый вроде как за себя, но все вместе, шаги сливаются в сплошной гул, негромкие разговоры в звенящий грохот. Даже огромные громкоговорители с трудом пробиваются сквозь этот грохот, ведущий сам поймал кураж, не говорит — вещает. Вокруг колонны вьются духи, множество, разные. Элементали воздуха, воды, проскакивают разряды электричества. Призраки со всего города слетелись сюда, часть из них развеивается и уходит насовсем.

По всей стране такое, огромный выплеск энергии, одновременно доброй и злой. Такова наша суть, мы добрые, но мы же и злые. Не мы такие — жизнь такая.

Здесь, в этой колонне, мы все равны — мы все идем по нашей земле, рядом и вместе. Один народ, один строй, одна сила. Русские, узбеки, казахи, украинцы и белорусы, татары и калмыки, даже чукчи, попавшие в Ташкент после распределения — одна единая сила. Река людей, река судеб — одна судьба. Мне приходится придерживать Карлыгаш и Амайю, девчонки того и гляди — взлетят в прямом смысле слова. У обеих светятся пацифики на груди, искрят как электросварка, мои накопители-алмазы вибрируют от проходящей сквозь них энергии.

Под ногами крошатся камни старой брусчатки, верхний слой разрушается, превращаясь в красный гранитный песок, воздух искрит от накопленной силы, над головами рвут воздух молнии, бьющие горизонтально. Никаких транспарантов, никаких плакатов — просто сильные люди идут вместе. Не зря телевизионные камеры расположены на изрядном удалении — они бы просто вышли из строя. Никто не берет на это шествие электронику и тонкую механику — испортятся, проверено десятилетиями. Только магические артефакты чувствуют себя тут как рыба в воде, только символы богов. Простая алюминиевая иконка может стать мощным символом веры — если сам обладатель верующий. Простой деревянный амулетик становится исцеляющим — но только если владелец готов к этому. А магические артефакты просто есть, и могут стать сильнее. А могут и не стать, и мало кто понимает в чем дело.

Постепенно мы растекаемся на ручейки, а ручейки на струйки. И вот мы с девчонками идем практически в одиночестве, далеко от площади Ленина, очень далеко, не меньше пяти километров.

— Вот это да! — Наконец пришла в себя Карлыгаш, и выдохнула легкий язычок пламени. — Мамочки, это было круто!

— Да. — Согласилась Амайя и хлопнула в ладоши. От этого