Александр Головчук - ПОЧЕМУ И НЕТ?
Даже тревожная группа драгун на месте. Как сговорились все. М-да, народ от отдыха отвык напрочь. Я был последним из отдыхающих, кто прибыл в штаб.
Васильев открыл дверь кабинета выходя в приемную. Лукавый и веселый взгляд в мою сторону.
- Я выиграл, Дарий! Все пришли.
Слова были обращены к штабс-капитану. Поскольку эти двое дружили с детства, то временами под очень хорошее настроение и среди очень узкого круга называли друг друга кадетскими прозвищами. Васильев - Ксеркс, а Черкасов -Дарий.
Оба персидских царя весело рассмеялись.
А вот это - добрая примета, не иначе пришли хорошие вести из Санкт-Петербурга.
- Поскольку все собрались, и отдыхать не хотят, попрошу, господа, на совет. Не будем изменять традиции. - Продолжил Вениамин Андреевич, широко открывая двери кабинета.
- Прошу, господа.
Эти утренние или вечерние демократичные советы-пятиминутки тоже идея из моего времени, подкинутая в удачное время руководству, прижившаяся в нашей группе. Возникла традиция, сперва - спонтанно, а потом, когда такие встреч и позволили оперативно решать многие вопросы, и закрепилась.
Все семь офицеров и чиновников проследовали в кабинет графа. Кроме Васильева, Черкасова и меня на совете присутствовали еще два офицера Особенной канцелярии переведенных туда из Первой Западной армии десять дней тому.
Эти герои - от Барклая, а ныне - в ведении Бенкендорфа. Своего нового начальства еще и не видели, попали по приказу, как говорится, с корабля на бал. Пехотные подпоручики чуть ли не из однодворцев. Дворянская беднота из глубинки. Таких сейчас и набирают в Особенную канцелярию. Трудяги и храбрецы. Увидели в новом деле шанс сделать себе карьеру и теперь жилы рвут, но работу тянут. Выполняют любые поручения влет, но с инициативой не торопятся. Пока приглядываются. В нашей группе это силовая и конвойная часть, каждый прикомандирован к отдельному взводу пехоты с правом команды.
А также два столичных гостя. Гвардейский штабс-капитан князь Куракин Борис Алексеевич, из Измайловского лейб-гвардии полка и статский советник, барон Шиллинг Франц Александрович. Второй, вроде, из министерства финансов. Эти - как раз из Общества. Голубая кровь, белая кость.
Барон - гениальный финансист, молчаливый и чопорный человек. Князь же напротив, очень с виду открытая и контактная личность, знаток всех и всяческих семейных, родовых и прочих связей европейской аристократии, а уж русской в особенности. Также и любых нюансов в закордонной политике. Похоже Борис Алексеевич из дипломатов или разведки. В принципе в это время это одно и то же.
Эти - аналитики и, по всей вероятности, личные представители финансовых и аристократических кругов Империи. Кого именно персонально? Вот уж не ведаю, но явно самой верхушки. Возможно и лично Императора. Приехали всего на пару дней, общаются в основном с Черкасовым и Васильевым, но на всех наших советах присутствуют. В основном слушают, но уж если говорят, то всегда весьма дельно. Целыми днями шуршат наработанными нами документами, изредка общаются с задержанными или свидетелями. И еще вызывают к себе губернатора на ковер. Или посещают его самого в губернаторской резиденции.
Создается ощущение присутствия высокой руководящей проверки.
Ага. К нам приехали ревизоры.
Печальная шутка проверяемого….
Расселись за длинным столом. Карандаши, бумага, перья и чернила уже разложены на столешнице в обычном порядке, фельдфебель закрыл за нами дверь.
- Господа. - Васильев во главе собрания смотрелся торжественно.
- За месяц нашей работы мы можем со спокойной совестью сказать - наказ Императора мы выполнили. Поток контрабанды фальшивых денег в Россию на сегодняшний день полностью прекращен. Все изменники, решившие поживиться за счет державы теперь должны держать ответ. Задержанных по делу, коих мы еще не успели отправить в столицу, в ближайший день должно этапировать.
Особенная канцелярия уже заготовила им казематы в Петропавловской крепости по соседству с такими же господами из Риги, Вильно и прочих городов Империи. Далее господ Иуд ждет окончательное разбирательство, суд и кара.
Французы же требуя от нашей державы соблюдения пунктов континентальной блокады против Британии, сами нарушают наши законы. Гнев государя был справедлив. Он требует покарать не только тех, кто доставлял фальшивки в империю, но и тех, кто их изготовляет.
- Францию? - Вопрос подпоручика Турчинова вызвал улыбки на губах старших офицеров. Непосредственный парень.
Не улыбался только статский советник. Он вообще редко это делал.
- Францию покараем в свой час. А пока речь пойдет о конкретных людях. Но вам, господа - взгляд на подпоручиков, - эта информация ни к чему. Вы с честью сделали свое дело в Смоленске и теперь доведите его до конца в Санкт-Петербурге.
Этап выступает завтра, времени на подготовку у вас почти нет. - Васильев тоже усмехнулся непосредственному восклицанию подпоручика, после обратился к присутствующим.
- Какие-либо пожелания или вопросы касаемые этапируемых есть?
Вашу просьбу, господин статский советник, я помню, а помимо нее? По порядку этапа? Нет?
Подпоручик Турчинов, подпоручик Синцов, ступайте, готовьтесь.
Офицеры вышли.
- Борис Алексеевич - прошу. - Васильев передал эстафету штабс-капитану Куракину.
Князь не стал подниматься со своего места, а только развернул книжечку с записями и поднес к глазам изящный лорнет.
- Так-с, господа. Немного предыстории. Идея разорения России путем печатания фальшивых банкнот не нова. Впервые ее применил король Пруссии Фридрих II уже много после Семилетней войны, в семидесятых годах прошлого столетия. И небезуспешно надо сказать. Однако долго забавляться ему не позволил запрет на ввоз и вывоз ассигнаций из России. Но сама идея сохранилась в умах правителей иных держав.
Император Наполеон Бонапарт лишь развил и улучшил эту идею. Он опробовал ее в войне с Австрией и в континентальной блокаде против Британии. Деньги этих держав печатались в тайной типографии в изрядных количествах.
Теперь взялись и за нас, да еще и в таких невиданных масштабах, что просто диву даешься от их бесстыдства и беспардонности и от нашей беспечности. Ведь в открытую почти грабили державу. Печально, господа.
А теперь к делу.
Нами установлено местонахождение этой типографии. До определенного времени она находилась в Париже на бульваре Монпарнас 25, недалеко от улицы Вожири. Директор типографии - господин Фен, родной брат личного секретаря императора. Помещение, где размещались печатные станки, служило одновременно и спальней для типографщиков и служителей дома; они фактически находились здесь как бы на военном положении. Типография была организована под секретным патронатом правительства. Деятельность ее, естественно, не предавалась огласке.