Евгений Белаш - Война за империю
Вошедший Кудрявцев резко махнул рукой, нужно было обладать большой фантазией, чтобы принять это за положенное по уставу приветствие. Впрочем, нравы на авианосцах в силу особенностей их создания были по армейским меркам более, чем демократичные. Подчиненные Самойлова прекрасно чувствовали грань и понимали, когда можно отдаться здоровому демократизму, а когда нужно вытянуться во фрунт и поедать начальство взглядом.
— Петр Алексеевич, прибыл. Будем начинать совещание?
Самойлов вздохнул. Фролов ехидно ухмыльнулся:
— Эх, Владимир, тебя что, снова устав учить заставить? Так ведь на следующий день забудешь. Как вас таких в серьезные учреждения пускать — ума не приложу, — погрустил Петр Алексеевич.
— А вы и не пускайте. Лучше в море.
Кудрявцев бросил шинель на свободный стул, рядом кинул фуражку. Самойлов подвинул ближе к краю стола поднос с чаем. Кудрявцев разместился напротив Фролова, всем видом показывая, что готов слушать, бодро прихватил стакан.
Петр Алексеевич еще раз вздохнул, досчитал про себя до десяти, а потом вытащил из лежащей рядом стопки тонкий лист бумаги с парой казенных печатей и витиеватой росписью.
— Ну что же раз все в сборе то приступим. Знаем мы друг друга давно. На формальности время терять не будем. Все, что я сейчас скажу, должно остаться в стенах этого кабинета. До поры до времени. Того, кто шепнет слово на сторону, хоть любимой, хоть закадычному другу, я истреблю лично как классово чуждое явление.
— Обижаешь. Петр Алексеич, — заметил Кудрявцев.
— Не обижаю. Информирую. Как на курсах боевой подготовки — все всё понимают, все знают. А прошнурованную тетрадь с конспектами, печатью и подписью изволь сдать. Понятно?
Кудрявцев мгновенно посерьезнел, подобрался. Кивнул.
— Вот и славно, — подытожил Самойлов. — Теперь к делу. Сначала преамбула.
— Как вы прекрасно знаете, за последние три дня было несколько расширенных совещаний Ставки. Решался вопрос о перемирии. Завтра в газетах напишут, что стороны заинтересованы в нем и идет взаимный зондаж позиций при посредничестве Соединенных Штатов Америки. В — общем, все как обычно, уже не первую неделю.
Самойлов значительно поднял палец, призывая все внимание собеседников.
— Теперь самое главное. Перемирия не будет.
— Опаньки… — вырвалось у Кудрявцева. Фролов засопел как паровоз, но сдержался.
Самойлов неотрывно и молча буравил обоих глазами, как будто ожидая реакции.
— Значит, окончательное решение английской проблемы… Ну, не то, чтобы это была такая уж ошарашенная новость, — осторожно начал Кудрявцев после минутной паузы, — к тому все и шло. Но как‑то это очень уж…
— Неожиданно, — пробасил Фролов. — Ни козлом обозвать, ни в морду дать. Только вроде переговаривались, а теперь — кабзец переговорам.
— И флаг над Тауэром, — с легкой ноткой мечтательности протянул Кудрявцев.
— Да, тебе бы конечно хотелось туда своего храброго 'Тишку' воткнуть, — заметил Самойлов. — Или недостаточно хороши англичане, недостойны котика, а?
Кудрявцев невольно улыбнулся. Фролов трубно захохотал во весь голос.
— Ладно, посмеялись, и будет, — сказал, наконец, как отрезал Самойлов. — Продолжим.
— Итак, какое то время переговоры еще будут идти своим чередом. Что‑нибудь напишут газетчики. И все такое. Но окончательное решение принято, и оно неизбежно как гибель капитализма.
Самойлов обвел взглядом обоих офицеров.
— Что скажете, товарищи красные командиры?
— Но как же так? — теперь, когда схлынуло первичное веселье и шок новости, Фролов выглядел обескураженным. — Одно дело, взвесить им мешок пенделей на суше. Отловить пару — другую соединений на задворках моря. Это нам по силам. Но штурмовать сам остров… Там же флот, там сила!
Полной противоположностью ему был Кудрявцев, он выпрямился как струна, сложил сжатые в кулаки кисти и выдвинул нижнюю челюсть. Даже очки сверкали очень зловеще, почти как знаменитое пенсне у Берии. Он, казалось, был готов немедленно сорваться с места, чтобы схватится один на один со всем Флотом Метрополии.
— Этой свалке металлолома самое место на дне Северного моря.
Самойлов посмотрел на обоих строгим учительским взглядом.
— Тихо оба. Нашли о чем спорить. Теперь самое важное — высадка будет. Не просто блокада, не налеты и ультиматумы. Десант и полноценное вторжение.
В кабинете воцарилась тишина. Слова прозвучали подобно раскату грому. Как будто где‑то совсем близко раздался залп главного калибра страны — новейшего линкора 'Советский Союз'.
— Текущий расклад вам описывать? Ладно, повторимся. Главные силы флота Нового Мира на североморском ТВД у нас такие…
Германский флот Северного моря — четыре линкора и два авианосца, еще три линкора находятся в постройке, возможно один или даже два к концу года будут вводиться в строй. У нас на Балтике четыре линейных крейсера тип 'Измаил', новейшие 'Советский Союз' и 'Кронштадт', а также два авианосца 'Скорый' и 'Быстрый'. В высокой степени готовности находятся линкор 'Советская Бессарабия' и авианосец 'Шустрый'. Устаревшие линкоры и авианосцы не считаю. Формально сила грозная. Особенно если подсчитаем легкие и тяжелые крейсера, эсминцы, подводные лодки. Я ничего не забыл?
— Воюют не отдельные корабли. Воюют соединения. А как обстоит дело со сплаванностью нашего флота, и на каком уровне стоит выучка в сравнении с британцами, мы знаем, — сказал осторожный Фролов.
— Все ты знаешь, — в голосе Кудрявцева звучал металл. — Работать нужно, тогда и выучка будет. И взаимодействие не хуже английского.
— Дети мои, еще раз поясню, вопрос о том 'быть или не быть' не ставится. — веско сказал Самойлов. — Нас не спрашивают. Нам дают вводную и требуют решения. Поэтому твой пессимизм, Алексей Михайлович, не к месту. Твой оптимизм, Владимир Александрович, так же, кстати. Будет высадка. Соответственно, будет и ХоумФлит в полном комплекте. Флот Метрополии в случае необходимости может выставить в море восемь линейных кораблей и четыре авианосца. В постройке находятся четыре линейных корабля типа 'Лайон' и еще четыре авианосца. Возможно кто‑то из 'Лев' в обозримом будущем даже войдет в строй. У британцев, к сожалению, этот процесс происходит быстрее, чем у нас. Авианосцы уже практически на плаву. Как господство на море завоевывать будем?
В комнате воцарилось молчание. Кудрявцев в задумчивости потягивал чай из кружки. Фролов взял графин с водой, налил в граненый стакан и, глубоко вздохнув, выпил его залпом.
— Сроки? — спросил он.
— Три — четыре месяца, — немедленно ответил Самойлов, — собственно, операция должна завершиться до осенних штормов.