Влад Савин - Днепровский вал
— Уинстон, я также читал развединформацию, что вы мне любезно предоставили для ознакомления. Там есть один чрезвычайно показательный факт. Как вы знаете, для мобилизованных в промышленность Еврорейха большая часть оплаты их труда идет в неких облигациях, «евромарках», по-простому называемых «евро» — которые должны быть, по гарантии Рейхсбанка, обменены на полноценные деньги по номиналу, но лишь после победы в войне. И как следует ожидать, существует «черный рынок», где эти облигации можно обменять на деньги сейчас. Так вот, курс обмена евро к местным валютам, в апреле, когда их только ввели, был примерно половина, даже шестьдесят процентов от номинала, в конце мая он составлял в среднем сорок процентов, а сейчас, после Днепра, от двадцати двух до двадцати девяти. Вам нужен более наглядный показатель, насколько население Еврорейха верит в победу?
— Все может качнуться, Бэзил, неужели вам биржевая игра незнакома? Поражение на фронте, курс падает, победа, он снова пойдет вверх.
— Дай бог чтобы Варшава не стала еще одним поражением. Нашим.
В.Андерс. Письмо, предположительно к Миколайчику. При невыясненных пока обстоятельствах оказалось в архиве У.Черчилля, среди материалов, использованных для написания «Истории Второй Мировой войны». Было опубликовано в Приложениях, полное издание вышеназванной книги, Оксфорд, 1975, альт-ист.
Будучи поляком, разуверишься в человечестве. Перестаешь верить в честь, благородство, совесть, порядочность. Потому что нашу страну, великую Польшу, страну со столь же славной и древней историей, как Англия, предавали и продавали все. Сто лет мы были лишены свободы, права жить в своем государстве. Когда же мы отвоевали это святое право, оказалось, что у нас нет искренних друзей. Нас стремились согнуть, поработить, растоптать. Несчастный польский народ, неужели ты не заслуживаешь лучшей участи?
Все началось в феврале сорок третьего, с выступления в русской печати некоего Вацлава Пыха, Тогда же впервые мир узнал слово «Катынь», где был истреблен цвет польской нации, лучшие из лучших, храбрейшие из храбрых. Боже, отчего так случается, что выживают гнуснейшие из гнусных? Почему дрогнула рука палача, и мерзавец остался жив? Что стоило ему промолчать, скрыть свою «правду»? Ведь именно преступный сталинский режим бросил героических сынов Польши за колючую проволоку, а значит именно он виновен в их смерти. Ну а действия немцев отчасти можно оправдать военной необходимостью, обусловленной ожесточенным сопротивлением русских. Это был эксцесс исполнителя, и был уже отдан приказ германского командования о тщательном расследовании, и наказании виновных, уже должны были начаться раскопки могил, при участии авторитетной комиссии Международного Красного Креста!
Русские однако сделали все, чтобы раздуть скандал. Подозрительно быстро всплыло имя оберстлейтенанта Арене, в 1941 командира 537-го полка связи, как непосредственного руководителя команды палачей, а также иные подробности казни — что наталкивает на мысль, а не были ли и те события октября сорок первого советской провокацией, откуда иначе такая осведомленность? С чего бы это немцы, культурная европейская нация, проявили вдруг такую жестокость по отношению не к русским, а к цивилизованным европейцам, в большинстве принадлежащих к образованному высшему классу? Но архивы НКВД надежно хранят свои страшные тайны… Итогом же было, что инициатива перешла к русским, вместо защиты, они сами стали обвинителями.
Отчего этот Пых не умер тогда, ради Польши? Отчего он не подумал, его «правда» пойдет на пользу или во вред нашей несчастной стране? Ведь появился уникальный шанс предъявить счет русским! Неважно, что в данном конкретном случае не было их непосредственной вины — они учинили польскому народу столько несправедливости и бед, что будут виноваты перед нами до скончания времен! И была еще возможность пригвоздить Сталина к позорному столбу — но что стало с германским орднунгом? Сначала немецкий солдат недострелил Вацлава Пыха в Катыни. Затем немцы умудрились проиграть партию, имеющую шансы на успех.
Ошибкой немцев было, что они думали лишь о тактике, сиюминутном выигрыше, вовсе не заботясь о дальней перспективе. Оттого игра с их стороны была чрезвычайно грубой, русские же с их изощренным византийским коварством таких ошибок не прощали. В Комиссии Красного Креста было двенадцать человек, один швейцарец, остальные из европейских стран, завоеванных Рейхом — и этим одиннадцати заранее угрожали концлагерем, при отказе ехать или «несоответствующих выводах», мера разумная, но откуда про нее стало известно русским? В Катыни Комиссия работала всего два дня, осматривая и вскрывая тела — однако некоторые из ее членов недостаточно владели немецким, чтобы написать научный отчет, и это сделали за них немцы, предложив лишь подписать — откуда это стало известно русским? Столь халатное отношение к секретности в столь деликатном деле не может быть оправдано ничем — тем более что русские не молчали, а немедленно оглашали все подобные огрехи, так что работа авторитетной международной комиссии очень быстро стала всеобщим посмешищем, а доверие к результату ее работы практически нулевым.
И вместо того, чтобы навести порядок (ведь так и осталось неизвестным, были ли арестованные члены Комиссии, болгарин Марков и чех Гаек, русскими шпионами), немцы сделали следующий шаг, еще более грубый! Была приглашена Польская Техническая Комиссия Красного Креста, и скоро русские сообщили, что ее членам было разрешено лишь обыскивать трупы, доставая из карманов сохранившиеся бумаги, и укладывать в пронумерованные конверты, ни в коем случае не читая и не делая записей, за этим следили немцы, они же вели всю дальнейшую обработку информации. Попутно русские же привлекли обратили внимание на множество мелких фактов, как гильзы от немецкого оружия, причем биметаллические, принятые на вооружения лишь в 1941 году, бумажный шпагат, связывающий руки казненных, и даже на то, что в сороковом здесь находился пионерский лагерь, мягко говоря странное место для массовой казни НКВД, а вот осенью сорок первого как раз стоял упомянутый 537й немецкий полк связи.
А не был ли русский шпион, докладывающий в Москву о ходе работ в Катынском лесу, под маской немецкого офицера, причем достаточно высокопоставленного? Это объясняет все, снова предательство, бедная Польша, не было шансов победить в столь грязной игре! Вместо невинных жертв нас выставили лжецами, и будто нам этого было мало, немцы попытались раскопать могилы расстрелянных под Даугавпилсом и Борисовом, выдав их за «жертвы НКВД», это было воспринято уже как явный фарс. И даже Коморовский в своем меморандуме не решился упомянуть про Катынь, чтобы не попасть в глупое положение.