Дмитрий Шидловский - Самозванцы

– Отнюдь. Ты лицо официальное… поэтому я просто предлагаю тебе спасение. После бала тебя пригласит на беседу Лев Сапега. Он постарается завербовать тебя. Соглашайся. Иначе ты не выйдешь из замка живым. Поляки здраво оценивают твое влияние при дворе. Грамота Дмитрия, предписывающая тебе приехать в Краков, – результат интриг Сапеги. Он опытный политик, опасность видит за версту. Слава богу, что он не знает о твоей роли в возникшем рокоше. Иначе тебя бы отравили еще в Риме.

– А потом? – тихо спросил Чигирев.

– А потом беги. Мы можем все вчетвером уйти в любой из миров, открытых Алексеевым. Если уж вам так приспичило менять историю, попробуйте там, где это еще возможно. Если ты так привязан к этому миру, уходи в Швецию, во Францию, в Англию. Там ты сможешь попробовать применить на практике свои теории…

– Я хочу в России… – прервал его Чигирев. – Здесь и сейчас. Я спасу Отрепьва…

– Не спасешь, – покачал головой Басов.

Его растили как марионетку. Теперь, когда и бояре, и поляки убедились, что кукла пытается играть собственную партию, они постараются ее уничтожить. Как я понимаю, первыми ударят бояре под руководством Шуйских.

– Дмитрий популярен в народе, – возразил Чигирев. – Я смогу создать ему поддержку из низов.

– Не успеешь. Самозванец обречен.

Чигирев тяжело посмотрел на Басова. До сих пор он ощущал себя всезнающим божеством, повелевающим судьбами этого мира. Конечно, у него были враги, на его пути было много препятствий, но все же он думал, что знает и понимает на порядок больше, чем все окружающие. Он словно играл на невиданном компьютере в «стратегию» с невероятной графикой и сложностью сценария. И вот теперь ему встретился противник как минимум равный по силе и возможностям. Человек, не хуже него, а может, и лучше просчитавший все возможные варианты развития событий, все это время сидел по противоположную сторону экрана и делал ответные ходы с одной только целью: разрушить все начинания Чигирева. И вот теперь этот противник полностью свел на нет все усилия историка, вышел из тени и объявил: «Ты проиграл. Выходи из игры, пока не поздно». Чувство обиды и досады овладело Чигиревым. Он зло посмотрел на Басова.

– Почему ты мне не сказал этого раньше? – тихо спросил он. – Еще когда мы поездом ехали из Москвы в Варшаву и я излагал тебе весь свой план повернуть историю здешнего мира? Почему ты молчал?

– А разве ты готов был меня услышать? Кстати, об идее свержения Сигизмунда и провоцировании гражданской войны в Польше ты мне ничего не говорил. Ты собирался сохранить власть для Отрепьева. Но я тебе еще раньше сказал, что это невозможно. Зачем же было повторяться? А когда ты пролез в царские советники и пошел менять историю, мне стало уже не до бесед. Надо было срочно спасать положение. Я его и спас. Ход событий останется неизменным.

Чигирев откинулся на спинку кресла. Продолжать разговор не имело никакого смысла. Басов не намеревался спорить. Он просто ставил перед фактами и выдвигал ультиматум. Неприемлемый ультиматум.

– Где мой сын? – спросил Чигирев. – Ты говорил, что оставил его в Варшаве на воспитание надежным людям. Я могу увидеть его?

– Я оставил его в Варшаве на воспитание хорошим людям, – эхом отозвался Басов. – Как ты и хотел, он воспитывается в западной традиции. Могу даже сказать, что растет он под именем Янек Чигинский. Неплохая трансформация для Ивана Чигирева? А сможешь ли ты его увидеть, зависит от твоего ответа.

– Что за условия ты мне ставишь? – вскипел Чигирев.

– Никаких условий. Я просто хочу добра и тебе, и ему. Если ты захочешь уйти в другой мир или бежать во Францию или Англию, ты вполне сможешь забрать с собой сына. Но если ты решишь остаться в игре и вернуться в Москву, то ребенок окажется заложником у поляков. Ведь нельзя же везти его в Москву, где скоро может начаться резня. Ты слишком заметная фигура в московской политике, чтобы Сигизмунд, а вернее, Сапега не воспользовался твоим сыном в игре против тебя. В этом случае для тебя и для него лучше сохранить тайну его происхождения.

– Вот как, – протянул Чигирев. – И здесь меня обложили. Ну так знай, пан Басовский, я не отступлюсь. Я помогу Отрепьеву остаться на троне. Это будет новый шанс для России. И не смей мне мешать, а то я…

– Да валяй, – криво усмехнулся Басов. – Не буду я тебе мешать экспериментировать. Только если опять попытаешься нарушить баланс сил здешнего мира, снова получишь по ушам. В этот раз жестче. Второе предупреждение всегда болезненнее.

Он поднялся и зашагал к двери.

– Да кто ты такой, чтобы определять, как должен жить весь здешний мир? – крикнул ему вслед Чигирев.

– Сам еще не понял? – бросил Басов и вышел из комнаты.

Остаток бала прошёл как в бреду. Чигирев слонялся по залам, наблюдая за танцующими, потом пировал с остальными придворными. Люди из русского посольства во главе с Афанасием Васильевым сидели за отдельным столом, ели грязно, руками, и заслужили презрительные взгляды и колкие замечания польских придворных. Впрочем, Чигиреву было уже всё равно. Только теперь он в полной мере осознал, что разработанный им план находится под угрозой срыва. Еще несколько часов назад он полагал, что успешно довел свою интригу до середины. Рокош в Речи Посполитой разрастался, заговор по замене Сигизмунда Отрепьевым ширился, и если бы удалось убедить московских бояр, что восхождение Лжедмитрия на польский престол реально, они могли бы отложить роковое решение о свержении самозванца. Ведь объединение Московии с Речью Посполитой сулило им немалые выгоды. А потом власть Отрепьева укрепилась бы, и можно было бы начинать запланированную реформацию. Но теперь… Если Басов сказал правду, то рокошане вскоре потерпят поражение, и события пойдут по тем рельсам, с которых их так упорно пытался свернуть историк. И уже совсем немного времени оставалось до рокового мая, когда должен был расстаться с жизнью Юрий Отрепьев, монах‑расстрига Григорий – последняя надежда России на прекращение еще только набиравшей обороты смуты.

Когда ужин закончился и гости начали расходиться, Чигиреву сообщили, что ясновельможный пан Лев Сапега ожидает его в охотничьем зале.

При виде Чигирёва канцлер расплылся в притворной улыбке:

– Рад приветствовать вас в замке его величества.

– Для меня большая честь быть вашим гостем, – ответил Чигирев.

– Нет, это для нас большая честь принимать персону, столь близкую к особе московского великого князя, – Сапега явно не пытался скрыть презрения к собеседнику.

– С вашего позволения, его величество Дмитрий Иоаннович изволил принять на себя титул императора, – заметил Чигирев.