СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Пара ударов молотком — и появились новые оконца на чердаке.

Однако, раздолбив таким образом пару-тройку листов, я поднял такую пыль, что пришлось убегать с чердака. Не хватало ещё надышаться грибком, который сформировался от дождей и снега, просачивающегося в дыры.

Разбить немного — можно. Это допустимые потери. Никто не ожидал от нас аккуратности. Вся школа по сути списана под ноль и «хоть что-то» от «ничего» — это уже бонус.

Зато сразу светло стало. Теперь и до «конька» добраться можно. Но стремянки нет, как и свободных досок, из которых козла можно сколотить снаружи и разбирать крышу с уровня третьего этажа.

Это ж сколько тех досок надо?

Я высунул голову в пролом, дыша свежим воздухом. Предстояло решить ещё не одну тактическую задачу. А мыслить лучше сразу — стратегически.

Понятно, кто верхние листы и конёк на крышу кладут уже из расчёта, что последних работник слезет снаружи через леса или по верёвке. Но нам то-теперь как изнутри начинать? Снаружи не залезешь. Даже на лестницу материалов нет. Не у пожарных же в ночи уводить.

«Расхерачить ещё больше листов?» — только подумал я, как снаружи подъехала Победа.

Смотрю, а участковый снова начал выгружать груз из багажника: мешки, сумки, вёдра с чем-то.

— А люди где? — крикнул я. — Мне нужна свежая кровь, иначе до осени не справимся.

Участковый поднял голову на источник звука. От него донеслось:

— А ты никак за ум взялся? Работаешь, смотрю.

— Ваша правда, дядь Паш, — отвечаю. — Помочь хотите?

— Стар я уже по крышам лазить.

— А стремянки с верёвкой можете достать?

— А чего не могу? Могу… со временем, — отвечает довольный. — Ты главное работай, Сеня, работай. А там всё будет.

— Ага, работаю. Но без пожарной лестницы вы сами меня в возможностях ограничиваете, — ответил я и скрылся на чердаке, пока в ответ что-нибудь умное не сказали.

Как говорится, лучше всех в колхозе работала лошадь, но председателем так и не стала.

Хер мне значит, а не верёвка.

Вот настроился! Сейчас, значит, буду о каждой мелочи думать. Всё ответственно делать, пока сил хватает. Потом устану, время начнёт поджимать и спалим эту школу к чертям собачьим по итогу.

Нет, самый правильный путь в таком случае — напрямую!

Подойдя вновь к крыше с молотком, я поднял такую пыль, что за час не уляжется… Зато доступ к коньку был открыт.

Снимай, разбирай, спуская — не хочу.

К обеду спустился с чердака грязный как чёрт, кашляя клубами пыли. Все четверо сотрудников встали рядом.

Навзад смахнул пот с трудового лба и первым обозначил:

— Ну вот, сразу видно бригадира.

— По-моему, это передовик, — добавил Сежа, палец прищемлённый и синий разглядывая.

— Стахановец, — добавила Нюра, перематывая палец бинтом порезанный.

На кухне тоже не без потерь.

Люба показала руки с мозолями от бельевых верёвок и зарубкой на пальце от топора. Колышки вбивала. Тоже дело.

— Я поставила вторую палатку, — отчиталась она. — Но мы что, спать будем по очереди? Мужская и женская территория теперь разграничена. Но раскладушек четыре, всем не хватит.

Я помыл лицо из ведра, как смог оттёр руки мылом. Навзад полил из нового ковшика на руки. В мелочи подсобил, а приятно.

— Не переживай, — говорю, присаживаясь за стол. — С таким количеством работы я скоро смогу спать на любой лавочке.

Сежа принял за чистую монету. Ему, мол, тогда раскладушка. Девчонки хихикнули. И только Навзад понял, что конкретно имею ввиду.

Есть всё-таки в ТЛУРе и приятные моменты. Днём они коней пасут, а ночью гладят и шепчут на ушко всякое.

— Обедаем, и час отдыха в тени всем, — говорю. — В такую жару много не наработаешь.

Возражений не оказалось. А вот куски жирной жаренной рыбы со свежим привезённым хлебом из нашей местной пекарни всем по вкусу пришлись.

Нюра ещё и супа горохового сварила с тушёнкой. А вместо чая — компот всем. Сухофрукты подкинули нам для витаминок.

Свалились кто где после обеда. Лагерь погрузился в молчание. Не будь натянуты тенты, пришлось бы на солнцепёке худо. А так — хорошо. Просто хорошо ничего не делать. Но чтобы это понять, надо как следует поработать.

Без верёвок и стремянок дело на чердаке встало. Плюнул на это дело до случая. После отдыха все впятером до самого вечера таскали двери. Сняли с петель на двух этажах ровно тридцать шесть штук.

Учитывая четыре те, что уже были внизу, оказалось ровно сорок. Юбилейная цифра почти.

— Ну вот, в хозяйстве людям пригодится, — заявил довольный Сежа, что теперь на шаг ближе к осуществлению мечты.

А я смотрю на него, а у того руки дрожат. Мелкой дрожью. Настолько в артисты хочет, что до конвульсий себя доведёт.

Утром не встанет.

Все наработались так за деть, что и ужинать никому не хочется. Даже подташнивать начало.

— Так, все идём на озеро купаться, — заявил я, остро сожалея, что в деревне нет ещё бассейна.

Хотя бы открытого. В нём безопаснее.

— Да туда топать в такую даль, — протянула устало Нюра.

— Ничего, дойдём. Помоемся, расслабимся. Берём с собой полотенца, ребят.

С другой стороны, в таком виде нас никто в бассейн и не пустит. А идти в единственную общественную баню на центральной улице в такую жару не хочется.

Вспотели как кони после забега. У водокачки просто не поплескаешься. Мыться надо, а по-хорошему — душ летний ставить. Но не могу же я его из одних дверей поставить!

Хотя, уже понятно, что одна будет — входная.

Прихрамывая, вразвалочку, под руки, с восклицанием «я сейчас помру!», всей бригадой поплелись купаться.

Устали, но весело. Душевно даже как-то. Когда вместе ешь — уже единение. А когда живешь, спишь и работаешь — поневоле роднишься. Мои ребята. А я, значит — их.

Понятно, что в нормальном мире «бригада» — это соединение от 4000 до 6000 человек. Но мне и этих четырёх хватало с избытком, чтобы ощущать себя батей-полковником. Накорми всех, искупай, подлечи, спать уложи. Няньчусь почти, ещё и работаю, а всё равно — приятно.

Едва поравнялись с сельпо, как раздатчица