Станислав Сергеев - Тотварищ жандарм

— Бегом.

Прорываясь через толпу, я рванул за улепетывающим со всех ног Махерсоном. Это была интересная погоня. К нам присоединились еще несколько полицейских и жандармов, но они отстали. Махерсон скрылся за поворотом и пропал из поля зрения. Но мы уже, как гончие, взяли след и неслись не останавливаясь. Его спина периодически мелькала в просветах и подворотнях, давая понять, что он все еще не оторвался от погони. Рыжков, оставаясь на связи, двигался в карете, в сопровождении нескольких конных жандармов, но основным улицам, стараясь не отставать.

Вырвавшись на просторную улицу, Махерсон заскочил в проезжающую мимо пролетку с каким-то важным дядькой, двинул кулаком возницу и, заняв его место, стал нахлестывать лошадей. Ему явно удавалось оторваться от пешей погони.

Тяжело дыша, я тормознул пролетку, в которой ехали две барышни, одна из которых была весьма симпатичной, и жестко приказал:

— Быстро вон за той пролеткой. Дело государственной важности.

Возница попытался возмутиться, но тут же огреб от Любкина в табло и, смирившись, щелкнув кнутом, стал нагонять лошадь. По сравнению с автомобильными погонями эта гонка выглядела весьма комично, но у нас не было другого выхода. Несясь по широкой улице, я мимоходом увидел на стене название и номер и тут же связался с Рыжковым:

— Дед, вы где? Этот гад захватил пролетку и несется как угорелый… Мы…

И назвал прочитанные на стене названия.

— Что? Почему далеко? Давай всех там пинай, уйдет ведь гад.

Тут голос подала старшая из дам:

— Милостивый государь, вы понимаете, что…

Я ее перебил:

— Понимаю. Извините…

И глянув на разрумянившуюся молоденькую девицу, которой было не больше восемнадцати лет, улыбнулся и, как бы извиняясь, ответил:

— Еще раз извините, служба.

Но пожилая тетка не сдавалась:

— Назовите себя, чтоб я могла пожаловаться вашему начальству. Это возмутительно.

— Подполковник граф Осташев, к вашим услугам.

Ее лицо изменилось, когда услышала мою фамилию, и после этого она уже не пыталась качать права. «Странно, надо будет потом про это попробовать уточнить», — пронеслось в голове, но мысли снова вернулись к погоне.

Мы так неслись еще минут десять и реально стали его нагонять. Кляча наемного извозчика никак не могла соревноваться с холеной лошадкой, которая была запряжена в нашу пролетку. Видимо, барышня была состоятельная и могла позволить себе держать личную конюшню.

Когда до преследуемых оставалось не более двадцати метров, Любкин повернул голову и крикнул:

— Ну что, Александр Павлович, что дальше?

— Валим травматиками, только наверняка.

— Понял!

Махерсон, увидев, что его почти нагнали, выхватил пистолет и стал целиться в нас. А ведь тут рядом были и женщины и люди на обочине, поэтому пришлось действовать.

Закрыв собой женщин, я не стал ждать, вскинул «стечкина» с глушителем и с дергающейся пролетки несколько раз выстрелил, пытаясь подстрелить лошадь. На фоне грохота колес по мостовой и топота копыт, хлопков выстрелов практически не было слышно. С четвертого раза попал, и лошадь беглеца запнулась и со всего маху грохнулась на землю, потащив за собой пролетку, которая, повернувшись боком, опрокинулась. Махерсон, успевший все-таки выстрелить, хотя этим никакого вреда не нанес, покатился по земле, сильно приложившись, но при этом поднялся и все еще пытался куда-то бежать. Тут уже Любкин, притормозивший нашу пролетку, бросив поводья, соскочил на землю, прицелился из «Ремингтона» и пальнул травматическим патроном. БАХ! Грохот выстрела разнесся по улице.

Тяжелая резиновая пуля сбила с ног убегающего преступника. Он, покатившись по земле, замер и уже лежал неподвижно. Когда мы к нему подбежали, он с залитым кровью лицом и в порванном полицейском мундире только открывал рот от сильного болевого шока.

— Блин, он сейчас окочурится. Придется принять меры.

Как раз в это время вокруг нас стало собираться множество народа, и даже подскочила парочка городовых, но строгий окрик Любкина, что это государственный преступник, недавно убивший полицейского, подействовал на всех отрезвляюще. А я, покопавшись в одном из клапанов бронежилета, достал аптечку, вытащил небольшой металлизированный пакетик, надорвал упаковку и вытряхнул в руку шприц-тюбик с противошоковым бутурфанолом тартратом, открутил крышку и сделал инъекцию Махерсону прямо в зад, через штаны.

Минуты через две, расталкивая людей, в толпе появился Рыжков в сопровождении нескольких полицейских и жандармов и капитана Вашкевича.

Он весело осмотрел место и прокомментировал:

— Могешь, командир. Как ты его учуял?

— Да хитрый он больно, чтобы так по-глупому по простой веревке деру давать… Вроде как спускался, а веревка привязана к кровати и кровать с места не сдвинулась. В общем, по ложному пути нас погнал, а сам затаился.

Махерсон уже пришел в себя и удивленно хлопал глазами, посматривая на суровые лица окруживших его людей в форме. Два крепких жандармских офицера его быстро подхватили под руки и потащили в крытую карету, в которой мы парились практически всю прошлую ночь.

Вашкевич застыл рядом.

— Что дальше, господин подполковник?

— Организуй полицию, убрать затор, опросить свидетелей, а мы поедем, пообщаемся с этим субъектом, уж слишком много к нему вопросов накопилось.

Вашкевич немного набычился и высказал свое мнение:

— Мне приказано находиться возле вас, господин подполковник, и всемерно помогать в разбирательстве царскосельских событий.

Он это сказал несколько громче, чем оно того требовало, и по толпе пошел гул, люди стали обсуждать услышанную информацию.

— Капитан, вы еще в газеты сообщите…

— Виноват!

— Да не тянись ты так, я же сказал — организуй, а не сам занимайся. Тебе десять минут. А мы пока с господином Махерсоном в карете пообщаемся.

Сделав шаг назад, я поежился от какого-то чувства тревоги и при этом спиной почувствовал неприятное, даже ненавидящее внимание — это был взгляд врага, который готов ударить. Резко обернувшись и окинув собравшуюся толпу взглядом, я не увидел ничего такого, только высокий ухоженный рыжеволосый человек, повернувшись ко мне спиной, пробирался из толпы. Но я его запомнил даже из такого положения. Перед тем как скрыться из вида, он обернулся, и тут мы встретились взглядами.

Это был враг. Нет, не так. Точнее — Враг.

— Любкин!

Вахмистр нарисовался сразу.

— Слушаю, Александр Павлович!

— Вон видишь рыжего иностранца?

— Где?

Пока я пытался ему указать объект для слежки, наблюдатель скрылся. Пойдя на крайние меры и неприкрытую погоню, продравшись через толпу, сильно толкнув какого-то пожилого и опрятного немца, с интересом разглядывающего мое оружие и «Ремингтон» в руках вахмистра. К сожалению, никаких следов рыжеволосого найти не удалось, но заметку на будущее сделал, думаю, еще встретимся…