Тень Кукулькана - Алексей Птица

Я поднялся, отряхнул листву с одежды и направился к костру, где уже собирались воины. Времени прошло много, сейчас оно почти на исходе, и я знал, что должен действовать быстро. Ну что же, я готов идти до конца, что бы ни ждало меня впереди.

Кардинал Риберто Ростиньяни, став невольным посредником между нарождающимся на Юкатане новым движением и Святым Престолом, с нетерпением ожидал ответа своего друга. Дни тянулись медленно, и каждый из них приносил разные донесения от папских нунциев и прелатов. Все они были однотипными, пропитанные насквозь деловитостью и официозностью. Сухие, выверенные, лишённые живого дыхания, несущие с собой только факты, и ничего кроме фактов, и ни одно из них не могло заменить того, что он с таким нетерпением ждал. И вот, когда ответ наконец пришёл, он, с трудом сдерживая волнение, поспешил в свою келью, чтобы прочитать его в одиночестве, подальше от посторонних глаз.

Келья кардинала, обставленная им по своему вкусу, была небольшой, но уютной. Стены, увешанные старыми гравюрами с видами Рима, тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами, и узкое окно, выходившее во внутренний двор Ватикана, где всегда царило спокойствие и тишина. Он плотно закрыл за собой дверь, подошёл к столу и, не садясь, аккуратно вскрыл конверт. Сургучная печать с гербом монастыря Сан-Франциско треснула под его пальцами, и он развернул лист бумаги, исписанный знакомым, чуть дрожащим почерком падре Антонио.

Читал кардинал медленно, вчитываясь в каждое слово, и чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций, этакая смесь удовлетворения, тревоги и предвкушения. Не сказать, что он не знал, каков окажется ответ, но если не знал точно, то сильно догадывался о том. Ведь вся служба Святого Престола, аналогичная любой разведке мира, вела работу в этом направлении, и кардинал получал регулярные отчёты о положении дел на Юкатане. Но всё же интереснее читать ответ друга, чем сухие отчёты папских нунциев и прелатов, в которых каждое слово продумано и взвешено, а каждое предложение лишено жизни.

Падре Антонио писал о том, что Эрнесто вернулся в сельву укреплять свою власть среди ишканхи и готовится к решающей битве с крусоб. Он писал о его планах, о его решимости, и о том, что он стал для майя не просто вождём, а символом надежды.

Но самое важное, что уловил кардинал в письме, оказалось скрыто между строк: Эрнесто не знал о своём происхождении, и падре Антонио не решался сказать ему правду, боясь, что это может разрушить всё, что они построили. А ещё падре намекал на то, что его сыну нечем бороться за «свободу» майя, в той степени, как её понимали падре и его сын Эрнесто. Что же, весьма важное дополнение.

Кардинал отложил письмо и подошёл к окну. За стенами Ватикана простирался Рим: древний, величественный, вечный. Но его мысли витали далеко, на другом континенте, в джунглях Юкатана, где молодой человек, не подозревающий о своей судьбе, сражался за власть над Юкатаном. Да, Антонио прав, время на исходе, и если они хотят использовать Эрнесто как инструмент для укрепления влияния церкви в Новом Свете, сейчас они должны действовать быстро и решительно.

Он подошёл к столу, взял перо и начал писать ответ не просто другу, но и самому себе, утверждая на бумаге план, который уже начинал вырисовываться в его голове. Он писал о том, что Ватикан готов поддержать Эрнесто, если тот сможет объединить майя и создать стабильное государство на Юкатане, которое станет союзником церкви. Он писал о том, что для этого нужно найти общий язык с Британией, которая проявляет большой интерес к этому региону. И он писал о том, что он, кардинал Ростиньяни, сделает всё возможное, чтобы помочь своему другу и его сыну в этом деле.

Закончив писать ответ, кардинал аккуратно промокнул чернила, сложил лист и запечатал его сургучной печатью с личным гербом. Он поднялся из-за стола и, подойдя к стене, где висел старый образ Девы Марии в тяжёлой позолоченной раме, нажал на едва заметный выступ в резьбе. Образ бесшумно отъехал в сторону, открывая небольшой сейф, вделанный в стену. Кардинал положил письмо внутрь, запер сейф и вернул образ на место. Эти письма не должны попасть в чужие руки, слишком многое зависело от их содержания.

Затем он поправил сутану, одёрнул край алого кардинальского плаща, который носил поверх чёрной рясы, и вышел из кельи. Коридоры Ватикана дышали спокойствием в этот час, лишь редкие служители в чёрном проходили мимо, приветствуя его почтительным кивком. Он шёл не спеша, с той особенной размеренностью, которая бывает у людей, привыкших к долгой игре, но внутри него всё кипело.

Вопрос, который он собирался поднять перед Папой, являлся не просто вопросом о миссионерской работе в далёкой стране. Это вопрос о том, как Святой Престол сможет сохранить своё влияние в мире, где США и Британия делили Новый Свет без оглядки на Рим.

Он вошёл в канцелярию Папы — просторную комнату с высокими потолками, расписанными фресками и массивными дубовыми дверями, которые открывал швейцарский гвардеец в своей пёстрой форме. Кардинал знал, что аудиенция у Папы требует терпения и дипломатии. Сегодня он хотел обсудить не просто письмо падре Антонио, он собирался предложить стратегию, которая могла бы изменить баланс сил в Мексике и на всём континенте.

Секретарь Папы, моложавый священник с острым взглядом и быстрой речью, встретил его у входа.

— Ваше высокопреосвященство, — сказал он, склоняя голову. — Его Святейшество примет вас через час. У него сейчас встреча с кардиналом-казначеем. Но он просил передать, что будет рад обсудить с вами дела, связанные с Новым Светом.

— Благодарю, — ответил кардинал, кивая. — Я подожду.

Он прошёл в соседний зал, где стояли резные кресла, и сел, переведя взгляд на высокие окна, за которыми простирался Рим, окутанный золотом осеннего заката. Он думал о том, что именно этот разговор может стать поворотным моментом в его карьере. Если он сможет убедить Папу в том, что Эрнесто де ла Барра или де Ланда, является ключом к возрождению католического влияния в Мексике, то он получит поддержку не только для своего друга, но и для целой сети, которая уже начинала плестись вокруг Юкатана.

Час