Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Монотонный, глухой гул турбин усыплял, погружая салон в уютный полумрак. Я сидел в широком кресле бизнес-класса и неподвижно смотрел в круглый иллюминатор, за которым простиралось бесконечное, ровное море пушистых облаков, подсвеченных снизу багровым закатным солнцем.

На моих коленях, уткнувшись носом в мой бок, спала Алиса. Её головка бессильно откинулась, а густые чёрные волосы рассыпались по моим джинсам, накрывая их, словно тёмным шёлковым покрывалом. Я осторожно, едва касаясь, придерживал её за плечо, боясь шевельнуться и нарушить этот хрупкий детский сон. А слева от меня, прижавшись всем телом, сладко спала Катя. Моя Катя. Она положила голову мне на плечо, укрывшись тёмно-синим пледом, и ее тихое, ровное дыхание мягко согревало мою шею.

Я перевёл взгляд с тёмного окна на их лица, и в груди сладко, сжалось сердце. Два месяца назад я стоял на краю полной темноты, сгорая от истощения и одиночества. А сегодня я летел сквозь облака, ощущая тепло двух самых дорогих мне существ на свете.

С того самого дня в маленьком кафе мы с Катей больше не расставались ни на один день. Это казалось почти безумием, болезненным инстинктом двух людей, выживших в катастрофе. Нас охватил какой-то животный, непреодолимый страх снова потерять друг друга. Мы в буквальном смысле вцепились друг в друга — крепко, до побелевших пальцев. Поначалу этот страх доходил до абсурда: когда кто-то из нас выходил в ванную или отправлялся на пару минут в соседнюю комнату, второй начинал тревожно оглядываться, будто боялся, что он просто испарится, окажется иллюзией, вызванной воспалённым разумом. Мы перезванивались, даже находясь в разных концах одной улицы,если кто то заходил в магазин и постоянно держались за руки, когда шли рядом. Нам нужно было физическое, ежесекундное подтверждение того, что всё происходящее наяву — это не сон и не бред уставшего сознания.

Через неделю после нашей встречи Катя окончательно переехала ко мне.

. Была прохладная, туманная суббота. Я забирал её из небольшой съёмной квартиры, и весь её скромный багаж уместился в двух стареньких чемоданах. Когда я внес этот чемодан через массивные двери моего огромного трехэтажного дома, Катя надолго застыла на пороге. Она ходила по гулким, застеленным коврами холлам заворожённо, почти на цыпочках, с какими-то детским изумлением рассматривая высокие потолки, панорамные окна и дубовые лестницы. Для неё, привыкшей к скромным габаритам и простым интерьерам, этот четырёхсотметровый особняк казался настоящим замком.

Но больше всех в тот день была потрясена наша Марья Ивановна. Когда экономка вышла в прихожую и увидела меня улыбающегося, державшего за руку светлую, красивую девушку, — у неё из рук едва не выпал поднос с чашками.

Она остановилась, всплеснула руками

— Слава тебе, Господи... —негромко сказала она . — Слава тебе, Господи, услышал мои молитвы!... Господи, деточка ты моя золотая, проходи, проходи скорее!

С появление Кати дом мгновенно ожил. Пропала эта мёртвая, звенящая тишина, которая раньше давила на уши. По коридорам разносился детский смех Алисы, из кухни пахло свежей выпечкой, а в гостиной вечерами горел мягкий торшер, под которым мы втроём читали сказки или просто смотрели старые фильмы. Еда снова обрела вкус, а ночные кошмары про уход Кати навсегда растворились, уступив место спокойному, глубокому сну. Мой организм, почувствовав тепло и защиту, начал стремительно восстанавливаться — щеки округлились, в глаза вернулся прежний уверенный блеск, а куртка перестала висеть на плечах мешком.

А ещё через неделю я понял, что больше не хочу ждать ни секунды.

День стоял холодный и прозрачный, тихий московский вечер тихо опускался на город, зажигая первые желтые фонари. Мы гуляли вдвоём в самом центре, неспешно шагая по скверу возле Большого театра. Катя шла рядом, слегка прижимаясь к моему боку и что-то увлеченно рассказывая.

Я остановился прямо посреди аллеи. Катя удивлённо повернулась ко мне, поправляя выбившуюся из-под шапочки прядь волос. Я не стал делать никаких пышных вставаний на одно колено или заученных светских речей — этого мусора в моей жизни было и так с избытком. Я просто крепко взял её тонкую, прохладную ладонь в свою руку, посмотрел прямо в её родные глаза и вытащил из внутреннего кармана польто небольшую бархатную коробочку.

Внутри лежал тот самый эксклюзив — простое, но невероятно изящное кольцо с чистейшим бриллиантом. Шестнадцать с половиной. То самое, за которым я когда-то в охотился через ювелира Виктора, пытаясь исправить свои ошибки.

— Кать... — голос мой на мгновение просел от подступившего к горлу кома, но я взял себя в руки. — Выходи за меня. Пожалуйста.

Катя замерла. Её глаза мгновенно заблестели Она смотрела на кольцо, потом на меня, шумно выдохнула и, ничего не говоря, с разбегу бросилась мне на шею, уткнувшись носом в мой воротник.

— Да... — прошептала она мне в губы.

Мы сыграли скромную, тихую свадьбу. Никаких прессы, никакой застолий, никаких светских львов и бизнес-партнёров с их лживыми тостами. Были только мы, Алиса, родители мои и ее, Марья Ивановна и пару самых близких друзей, которые умели радоваться искренне.Понятно мои старики интриганы были здесь тоже

И вот теперь мы летели в наше свадебное путешествие.

Когда встал вопрос о том, куда отправиться, я сразу отверг банальные варианты вроде Мальдив, Бали или приторной Лазурной береговой линии. Мне хотелось уехать подальше от светской мишуры и показать своей новой семье нечто совсем иное. Мы летели в Хабаровск.

Я хотел привезти два моих главных источника счастья — Катю и Алису — в город моего детства и юности. Туда, где среди суровой дальневосточной природы, величественного Амура и сопок когда-то начиналась моя собственная история. Я хотел показать им улицы, по которым бегал пацаном, старый дом, где рос, и места, которые сформировали мой характер. Мне было важно связать своё прошлое, своё настоящее и своё будущее в один крепкий, неразрывный узел.

Я осторожно поправил плед на плече Кати, и слегка прижал к себе спящую Алису.

За окном самолёта окончательно догорала полоса заката, уступая место густой, бархатной ночной синеве. Монотонный гул двигателей продолжал неторопливо нести нас на восток. Впереди нас ждала целая жизнь, и впервые за очень долгое время я точно знал, что абсолютно счастлив.

А ровно через год один старый президент с потухшим, тяжело уставшим взглядом произнесет с экрана телевизора свои знаменитые слова: «Я устал,