Заговор - Денис Старый
— Да мы от Александра и пришли! — говорил тот же пьяный голос. — Отворяй! Нам посмотреть надобно.
Вот сволочи! Посмотреть им надобно. Показал бы я им кой-чего могучее. Но императору негоже светить чреслами. Да ещё перед этими иродами. Они, гады, царя убили! Царя, божьего помазанника! И чувствуют себя в замке хозяевами, бесова чернь…
Ого. И чего это я таким монархистом-то стал?
— Скажи, что у тронного зала уже шампанское разливают и царское золото делят, — прошептал я Кириллову. — Только громче. И с обидой так, будто тебя обделили.
Старик посмотрел на меня с таким выражением, словно окончательно убедился, что государь сошёл с ума. Но послушался.
— Да ступайте вы к тронному залу! — сердито прокричал он. — Там уж шампанское разливают, золото царское делят, а вы здесь покойнику покоя не даёте!
За дверью послышалось какое-то движение.
— Золото? — переспросил второй голос, чуть более трезвый.
— А что, нам разве — и-ик! — ничего не достанется? — возмутился первый. — Зря ли по снегам шли?
Кто-то выругался. Затем раздались торопливые шаги, причём удалялись они настолько быстро, что я невольно усмехнулся. Надо же, даже цареубийц можно заставить забыть о престоле, если вовремя завести речь о том, чтобы поправить финансы.
В коридоре всё стихло. Но радоваться было рано.
— Долго это не продлится, — сказал я, отходя от двери. — Сейчас кто-нибудь вернётся. Или придёт тот, кому действительно нужно убедиться, что я мёртв. И тогда никаким золотом его не заманишь.
— Ваше величество, — негромко произнёс Яков, при этом уверенно держа шпагу на сонной артерии Зубова, — надобно к караульным пробиться. Есть верные люди. Не все же предатели!
— Где они, эти верные люди? — спросил я. — За дверью? Или внизу, пьют за мою смерть? Все враги!
Слово не воробей, снова вылетела эта царёва жалоба. Яков, однако, не поморщился, а стиснул зубы.
— Я бы пробился, государь.
— Верю. Только тебя одного убьют, а меня следом. Мне нужен не геройский труп, Яков. Мне нужен живой охранитель.
— Чего встал? Ищи дверь потаенную! Для птичек! — это я уже Степану.
Тот побежал, мелко перебирая ногами, по широкой дуге обходя кровавое пятно на паркете.
— Так вот же, батюшка! — сказал он.
За портьерой, возле узкого простенка. Дверь сливалась со стеной и почти не была видна, если только не знать, куда всматриваться.
Я бросился туда, едва не зацепившись ногой за перевёрнутое кресло. Отдёрнул тяжёлую ткань, ощупал стену. Деревянные панели, резьба, позолоченные накладки. Никаких тут не может быть секретов, спальня и спальня. Но пальцы сами нашли небольшое углубление возле декоративного завитка.
Надавил. Ничего. Почему? Ещё раз, сильнее. Указал жестом, чтобы то же самое попробовали сделать Яков, потом Степан. Ничего… Тот, что внутри, тревожился и будто бы пытался мне что-то передать. Куда там!
Оглядываясь, я посмотрел на ползающего возле моих ног Платошку. Может, использовать его как таран? Пробить окно к спасенью головою сукиного пса? Нет, он же как вязкая и вонючая субстанция сейчас. Только расплывется по дверному полотну. Еще и воняет.
Проклятье!
Подумав, я выхватил у Якова шпагу. Свою, в блестяшках, было жалко.
— Так. Держите портьеру, — приказал я. — И смотрите, чтобы никто не вошёл.
Острие клинка вошло в узкую щель между панелями. Я осторожно надавил, стараясь не сломать шпагу. Дерево скрипнуло, но не поддалось. Пришлось переместить клинок немного ниже, туда, где должен был находиться запор.
Я снова напрягся, надавил. Давай! В голове снова вспыхнула боль. На мгновение потемнело в глазах, я едва не выронил оружие. Горло обожгло, словно кто-то вновь затянул на нём шарф. Пришлось прислониться плечом к стене и переждать приступ.
Только не сейчас! Опять не вовремя. Эти приступы… вот уж не это наследство хотел бы я сюда приволочь из прошлой жизни.
— Государь…
Не хватало ещё потерять сознание в тот самый момент, когда появился шанс выбраться.
— Государь, дозвольте мне, — предложил, выжидая момент, когда я способен буду его слышать, Яков.
— Нет. Ты дверь сторожи.
Покрепче обхватив дрожащими пальцами холодную рукоять, я вновь просунул шпагу в щель. Теперь удалось нащупать что-то металлическое. Надавил, повернул клинок, почувствовал сопротивление. Ещё немного…
Щёлк! Панель едва заметно сдвинулась.
— Есть! — прошептал я.
Путь на свободу, а может, и в новую западню, был открыт.
Глава 4
А ля гер
Войны нельзя избежать, её можно лишь отсрочить — к выгоде противника.
— Никколо Макиавелли, «Государь»
Михайловский замок, Санкт-Петербург
Ночь с 11 на 12 марта 1801 года
Кириллов тут же ухватился за край, помогая отвести тяжёлую створку. За ней обнаружился узкий, совершенно тёмный проход. Оттуда пахнуло холодом, пылью. А снизу даже тянуло сыростью. Вообще в замке всё было какое-то стылое, словно бы на отоплении экономили. Даже в моей, царской, комнате, было ну никак не тепло, скорее, прохладно.
— Свечу! — потребовал я.
Старик метнулся к столику, схватил один из подсвечников. Яков первым заглянул в проход, держа шпагу перед собой. Затем осторожно ступил внутрь.
— Лестница, государь. Вниз идёт. Узкая, — сказал он.
Он, что ли, ни разу не ходил тут? Хотя конечно, это же любовная лестница. Еще не хватало, чтобы какой-то телохранитель шастал к моей любовнице.
— Иди первым. Кириллов — за мной. А этого…
Я повернулся к Зубову, который всё это время сидел на полу, боясь даже пошевелиться. Платошка мгновенно оживился.
— Я с вами, государь! Я верный! Я всё сделаю! Только не оставляйте меня здесь! Грех то мой, я…
Я посмотрел на него с отвращением.
Оставить? А что ж. Пусть бы его нашли здесь собственные товарищи — одного, пусть объяснял им, куда подевался убитый император. Или убить? И эта мысль тоже не вызывала у меня отвращения. Но и просто так, уже униженного, убивать? К этому я не был готов. Судить и казнить? Да. Но не так.
А еще… Мысль пришла в голову и сразу показалась мне логичной. Мне ведь нельзя показывать свое лицо. Найти платок какой да завязать, только глаза оставить, как у техасских бандитов. Вот только нужен «ключ». Та морда, которую узнают многие, и чтобы побаивались или хоть опасались. И это он — Платошка. Правда, вот таким, протрезвевшим, он мне опасен.
Тут, в комнате, вина не было. Скорее всего, если и было, то заговорщики забрали. А вот у Анны, той самой птички, должно быть. Ну не могла же она, ожидая визита, быть без «анестезии». Ну а не выйдет, так уж лучше связать Платона там, в комнате. Тут быстрее найдут — и