Андрей Валентинов - Царь-Космос

Батальонный хотел возразить, что вовсе не желает бездельничать, но не успел. Начальник махнул рукой, указывая куда в глубь коридора, и через несколько мгновений Виктор остался один. Он поглядел вслед ушедшим, неуверенно оглянулся.

– Пройдемте, гражданин!

Двое красноармейцев в уже виденных серых шинелях с черными петлицами и кавалерийскими карабинами. Сытые розовые лица, равнодушный скучающий взгляд.

– Внимание! Объясняю правила. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Прыжок на месте – провокация. Стреляем без предупреждения. Ясно?

Желтый свет керосиновых ламп почернел, загустел подземной тьмой. Виктор прикрыл глаза. Вот теперь действительно полная ясность. Отдыхать здесь можно со всеми удобствами…

Крепкие ладони охлопали шинель, извлекли пистолет и патроны.

– Руки за спину! За спину, я сказал!..

Спорить не имело смысла, Виктор подчинился.

– Па-а-ашел!

Странная женщина Лариса Михайловна, желая ему прожить подольше, знала, что говорила.

Поручика остановили возле входа в Александровский сад, неподалеку от обелиска 300-летия Дома Романовых. Трое бойцов в серых шинелях с кавалерийскими карабинами и цивильный совершенно неопределенной внешности.

– Документы, пожалуйста.

Доставая удостоверение, офицер вспомнил, что видел уже этих серошинельных на Манежной и в начале Тверской, но не придал этому значения. В Столице привыкли к служивым на улицах. Поговаривали, что товарищ Муралов, командующий округом, таким образом напоминает urbi et orbi о своей скромной персоне, давно уже претендующий на пост заместителя наркома. Повод же, дабы провести ребят в буденовках по улицам, всегда найдется: то подготовка к очередному параду, то учения местного уровня. Однако в это первое апрельское утро все было иначе. Войска окружили Главную Крепость, а на это уже требовалась санкция не только Председателя Реввоенсовета, но и Политбюро.

Оставалось удивиться и подождать, чем все кончится. Удостоверение проверили очень внимательно, после чего старший караула покосился на цивильного. Тот сделал вид, что разглядывает облака в ярком весеннем небе.

Пропустили. Если и шла охота, то пока еще не за ним.

В Главной Крепости тоже кое-что изменилось. Внутренняя охрана определенно нервничала, а возле входа в Сенатский корпус появился новый пост, где документы проверялись с особым рвением. Обошлось и на этот раз. Семен получил ключ у дежурного, благополучно добрался до знакомой комнаты и первым делом взялся за чайник. И тут же зазвонил телефон. Вездесущий Гриша Каннер интересовался, не заходил ли в Техгруппу какой-то Борис Бажанов. Узнав, что такового здесь не было и нет, отчего-то ужасно расстроился и даже забыл попрощаться.

Ольга Зотова в этот день впервые опоздала на службу, хотя и ненамного. Чайник уже успел закипеть, комната парила мятным ароматом, а Семен Тулак восседал за столом, изучая только что принесенные бумаги.

– Задержали у ворот, – сообщила кавалерист-девица вместо «доброго утра», – Меня и еще с полсотни гавриков. Удостоверение наши не понравились, чего-то там не было.

– У гавриков? – поинтересовался цыганистый, не отрываясь от бумаг. – Ольга, какого черта ты вообще пришла?

Товарищ Зотова присела на стул, достала початую коробку «Ириса», щелкнула зажигалкой.

– А куда идти? Здесь хоть не арестуют, гэпэушникам сюда хода нет. Вырыпаев не появлялся?

Поручик покачал головой. Отсутствие сослуживца, всегда аккуратного и даже щепетильного, ему самому начинало не нравиться.

– Может, заболел? – неуверенно предположил он. – Тогда бы позвонил, Виктор – человек обязательный… А нам враги опять весточку прислали, как всегда, в «Известия» вложено. Хочешь почитать?

Замкомэск сжала губы.

– Чьи враги, беляк?

Хотела шепотом, а вышел сплошной хрип. Поручик не обиделся, лишь покачал головой:

– Извольте, Ольга Вячеславовна, взглянуть и мнение свое большевистское составить. Особливо на козявок внимание обратите. Весьма поучительно-с!

Девушка встала, взяла протянутые листки, нерешительно кашлянула.

– Семен! Ты… Ты извини, злая я сегодня и дурная. Не буду больше!

Поручик улыбнулся в ответ.

– И я не буду. Я тоже злой, главное, почти ничего не понимаю. В прошлый раз нам доклад прислали с какого-то ХХ съезда, а теперь вообще… Читай!

– «…1937-ой год вскрыл новые данные об извергах из бухаринско-троцкистской банды. Судебный процесс по делу Пятакова, Радека и других, судебный процесс по делу Тухачевского, Якира и других, наконец, судебный процесс по делу Бухарина, Рыкова, Крестинского, Розенгольца и других, – все эти процессы показали, что бухаринцы и троцкисты, оказывается, давно уже составляли одну общую банду врагов народа под видом «право-троцкистского блока…».

Зотова отложила листок в сторону:

– Ерунда какая! 1937-й! Еще бы написали, 2037-й! Бред!..

– Не бред, – терпеливо пояснил поручик. – А пропагандистский прием, причем очень удачный. Мол, оставите товарища Сталина Генеральным, и получите на полную катушку. Так сказать, репортаж из ближайшего будущего. Читай!

– «Судебные процессы выяснили, что троцкистско-бухаринские изверги, выполняя волю своих хозяев – иностранных буржуазных разведок, ставили своей целью разрушение партии и советского государства, подрыв обороны страны, облегчение иностранной военной интервенции, подготовку поражения Красной армии, расчленение СССР, отдачу японцам советского Приморья, отдачу полякам советской Белоруссии, отдачу немцам советской Украины, уничтожение завоеваний рабочих и колхозников, восстановление капиталистического рабства в СССР…» Не хочу я такое читать!

Замкомэск вскочила, выхватила из пачки новую сигарету, нервно зажевала мундштук.

– Извини, Семен, что опять напоминаю, но такие сказочки тебе в радость, не мне.

– Ты еще до козявок не дошла, – поручик забрал листок, скользнул взглядом:

– Вот «…Эти белогвардейские пигмеи, силу которых можно было бы приравнять всего лишь силе ничтожной козявки, видимо, считали себя – для потехи – хозяевами страны и воображали, что они, в самом деле, могут раздавать и продавать на сторону Украину, Белоруссию, Приморье…» Козявки, не кто-нибудь! А все это будет называться, если примечанию верить, «История ВКП(б). Краткий курс». Представляю, каким должен быть пространный! Памфлетец, конечно, злобненький до невозможности…

Семен подошел к подоконнику, скользнул взглядом по уже привычному булыжнику небольшого двора. Сегодня там стоял не один черный автомобиль, а целых три, причем возле одного скучали бойцы в знакомой серой форме.

– Ты о другом подумай, Ольга. В чем обвиняют Сталина? По сути, в Термидоре. В том, что он, придя к власти, уничтожит всю эту, прости господи, большевистскую гвардию, бухариницев и троцкистов, сам станет диктатором и начнет строить сильное российское государство. Так?