Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Не потому, что не верю.

А потому, что не имею права рисковать. У меня жена, дочь и двое малышей на другом конце земли, и цена ошибки — они.

Вот в этом и была вся моя блестящая система.

Я выстроил крепость. Со стенами, шифрованными каналами, запасными выходами и подставными паспортами.

Только внутри крепости оказался ровно один человек.

Я снова стукнул — уже настойчивее.

— Игорь!

Я взял ноутбук под мышку, шагнул за ширму, бесшумно отжал засов и выскользнул в узкую железную дверь.

За спиной со шелкнул замок.

Быстрым шагом по сквозному заброшенному коридору соседнего здания. Техническая дверь. Параллельная улица.

И я растворился в декабрьской метели, смешавшись с толпой у метро.

Через пять минут, отбежав на пару кварталов, я почувствовал вибрацию в кармане.

Серёга.

СМС

«Ты ещё там или уже ушёл по водосточной трубе?»

Я сдвинул слайдер и приложил телефон к уху.

— Ну,?

— Послушай. Я один. — По гулу в динамике было слышно, что он тоже идёт по улице. — Я не знаю, что ты за игры затеял, Пахомов. Я вчера приехал к тебе домой. Там всё заперто, глухо, как в танке. Где Алиса? Где Катя? Где мелкие?

— Ты почему спрашиваешь, до офиса не мог дождатся?

— Потому что нас Аркаша слушать может, вот почему! — зло выдохнул он. — Я за тобой два дня на хвосте. В первый день довёл от метро до твоего ржавого «фиата» и упустил, ты так по дворам рванул, что я на повороте потерял. На второй подготовился: встал во дворе заранее, дождался, пока ты сядешь за руль, и прошёл за тобой до этой твоей конторки.

Только до конторки.

С души свалился пудовый камень.

Я даже остановился посреди тротуара, чтобы выровнять дыхание и не выдать облегчения голосом.

Он не вскрыл систему. Он срисовал «фиат» и провёл короткий отрезок от машины до офиса — и всё. Ни про Медведково, ни тем более про Аргентину он не знал ничего.

Паранойя черт бы ее побрал.Но потерять Катю, как я потерял Лену , я не мог. После такого я уже не выживу

Хорошая, Пахомов, у тебя жизнь. Просто загляденье.

В трубке повисла пауза.

— Слушай, — сказал Серёга — А у тебя что, ещё одна нора есть?

— Встретимся через полчаса, — ровно ответил я, пропустив вопрос мимо. — Знаешь пивную на Открытом шоссе, за старым зданием АТС? Там ещё вывеска «Уют» наполовину сгорела.

— Знаю.

— Сбрось любой возможный хвост. И приходи один.

— Через тридцать минут буду.

Он отключился.

А я ещё постоял немного, глядя, как метель заносит следы на тротуаре.

Домой мне сегодня было незачем.

Я опустил телефон в карман и натянул капюшон глубже.

Хотелось верить, что хотя бы один человек в этом гадюшнике остался нормальным.

Но два дня профессиональной слежки — это два дня профессиональной слежки. Он висел на хвосте и караулил у «фиата». И даже если им двигало искреннее беспокойство за Катю с детьми, в нашем мире такие братские порывы слишком часто заканчивались чьей-то наводкой.

До Открытого шоссе я добрался за двадцать минут. Сделал два круга по тёмным заснеженным дворам, убедился, что чисто, и только потом нырнул в дверь забегаловки.

«Уют» встретил меня густым запахом дешёвого табака и разлитого пива. В углу дремали двое местных, у стойки скучала грузная буфетчица с журналом.

Я сел в дальний угол, откуда просматривались и дверь, и улица через мутное окно.

Серёга появился через пять минут. Смахнул снег с плеч, на секунду замер на пороге, обвёл зал тем самым цепким взглядом и двинулся ко мне.

— Ну что, конспиратор. — Он грузно упал на стул напротив и потёр переносицу. — Теперь объясняй. От кого прячешься, почему не появляешься в офисе и почему я не знаю где Лисёнок?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.

— Объясню. Но сначала ответь честно. Ты два дня шёл за мной по своей воле — или Аркаша тебе что-то пообещал?

Серёга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Пахомов. Ты дурак?

— Возможно.

— Даже если предположить, что я забыл, что ты мой друг, — он говорил медленно, как объясняют ребёнку, — ты, придурок, отец Лисёнка. Что-то ещё добавлять надо?

Я промолчал.

— Но мне не нравится, что вы тут затеяли, — продолжал он. — Аркаша начал водить каких-то мутных типов и шептаться с ними за закрытыми дверьми. Ты влез в партизанщину и живёшь в подполье. Как только Пётр Васильевич слёг, вы оба будто с цепи сорвались.

Тут он был абсолютно прав. Болезнь старика спустила все тормоза разом.

— Слушай внимательно. — Я потер лицо рками. — Расклад по долям помнишь?

— Обижаешь. У Васильевича сорок, у тебя тридцать, у Аркаши двадцать, у меня десять.

— Правильно. И пока Васильевич в строю, всё держится: у него сорок, у нас с тобой сорок, вместе восемьдесят против его двадцати. Аркаша сидел тихо, потому что понимал: пикнет — заблокируем на любом совете.

— А теперь он лежит в ЦКБ.

— А теперь он лежит в ЦКБ, и Аркаша готовит схему по его доле. Через подставные фонды, доверенность, решение задним числом — вариантов масса, он в этом хорош. И если он подгребает эти сорок процентов, у него оказывается шестьдесят.

Серёга кивнул.

— Контрольный пакет.

— Именно. И после этого наши с тобой сорок превращаются в тыкву. — Я развёл руками. — Заблокировать мы не можем ничего. Он на первом же собрании замкнёт управление на себя, перепишет устав и поставит своего генерального.

— А нас куда?

— Тебя снимет с безопасности в связи с реорганизацией. А меня обложит внутренними аудитами, повесит долги и через допэмиссию размоет мою долю до нуля. — Я усмехнулся. — Чисто, аккуратно, по бумагам. Без единого выстрела. Аркаша стал приличным человеком, стреляют теперь только приезжие.Но и они могут быть,деньги на кону большие.

Серёга отхлебнул пива и мрачно уставился в кружку.

— Поэтому ты с лета и суетишься.

— Поэтому.

— Ладно. А эта твоя нора,зачем аферу мутиш, бомбу под Аркашу?

— Наоборот. — Я качнул головой. — Это не бомба. Это приз.

—