Дмитрий Шидловский - Противостояние

Никем не узнанный, Алексей прошел по подземному переходу, поднялся на перрон. Купив газету в киоске, он вошел в вагон первого класса скорого поезда Новгород–Таллинн, в свободном купе сел на диван. Развернув газету, быстро пробежал глазами заголовки. «Поздравления Его Величества народу, в связи с Днем воссоединения». Двадцатого июня первые прямые выборы в Парламент Балтийской Конфедерации. Да, Балтийский Союз обретает черты единого государства. Совет королей стран-участников, тогда еще Союза, был сформирован еще в шестьдесят шестом. Председательствовал на нем Генрих. Его, Алексея Татищева, ученик. Он взошел на престол в шестьдесят первом и показал себя мудрым и дальновидным политиком. Алексей одобрял его действия, многие из которых, впрочем, были подсказаны им самим, и ни разу не раскаялся, что предложил в свое время восстановить монархию. А сам монарх неоднократно публично называл Алексея своим учителем. Эстония и Финляндия тоже избрали себе королей, переизбираемых каждые четыре года. Смех один. Но от других участников конфедерации отставать они явно не хотели. Потом, в семьдесят пятом, было сформировано Правительство Союза, а вот теперь и Парламент. Что там дальше? «После заключения таможенного союза ЕЭС и СЗВ приступили к подготовке соглашения о переходе на единую систему стандартов». «США проигрывают экономическую гонку с Европой». «Продолжаются переговоры в Женеве о вступлении Российской Республики (Крым) в состав Евро-Азиатского Союза (бывшего СССР)». Вот это интересно. Он быстро прочитал статью. Большие трудности. Турция заявила протест против передачи прав на аренду до 2043 года Константинополя (Стамбула) и проливов под власть Москвы. Германия (единая с шестьдесят восьмого года) продолжает требовать для себя особого статуса в Кёнигсбергской свободной экономической зоне. Москва настаивает на равных правах для всех иностранных фирм, считая это особенно актуальным после того, как три года назад Литва и Латвия вышли из ЕАС, и Польша — из СЭВ. Сейчас они проходят процедуры по подготовке к вступлению в Балтийскую Конфедерацию, что больше всего бесит Москву.

Алексей хмыкнул. Скандал был большой. Берия слетел в пятьдесят восьмом. Его обвинили в том, что он «сдал» Североросскую Народную Республику. Впрочем, явно это был только повод. И государство, тогда еще Советский Союз, возглавил Косыгин. Суслов и многие другие партийные бонзы ушли в отставку. Новый глава государства существенно снизил роль партии в управлении, опираясь в политике скорее на полицейские и экономические методы, чем на идеологические. Он держал страну в железном кулаке до самой отставки в шестьдесят восьмом. Освободив заключенных ГУЛАГа, ухитрился сохранить полный политический контроль над державой. Закончил экономическую реформу. Провел приватизацию… Очень напомнившую Алексею приватизацию его мира. Берия хоть намеревался продавать имущество своим гражданам, а здесь собственность тихо растащили представители государственной элиты. Фактически, был создан монополистический капитализм. В шестидесятом был введен новый гражданский кодекс, окончательно давший зеленый свет частному предпринимательству. Политический режим был авторитарным, что, впрочем, позволило перейти к рынку без больших социальных катаклизмов. Но к концу шестидесятых, как говорится, пошло-поехало. Страна, уже прочно освоившаяся в рыночной экономике, все настойчивее требовала свободы. Народившийся предпринимательский класс и новое «непуганое» поколение молодых битломанов потребовали свободы. Начались волнения и забастовки. Косыгин, когда-то выведший страну из сталинского лагерного режима, освободивший политзаключенных и «ослабивший вожжи», теперь воспринимался как символ диктата. Что же, история любит улыбаться. Вставшему после него у руля Леониду Брежневу, политику слабому и явно «промежуточному», не оставалось ничего другого, как дать стране полный набор гражданских свобод, включая свободу слова, печати, передвижения и выезда за границу, ввести многопартийность и сделаться первым президентом провозглашенного в семидесятом Евро-Азиатского Союза. Уже в семьдесят втором он передал свой пост первому некоммунистическому главе государства. Тогда сразу напомнили о себе застарелые проблемы имперского прошлого. Что делать, долги надо платить.

Алексей отложил газету. Шурша по рельсам, поезд мягко катил на запад. Промелькнули новгородские предместья и промзона. Вскоре состав выехал на железнодорожный мост, маленький, незаметный, перекинувшийся через узкую речушку, почти ручей. Алексей помнил этот мост. В апреле девятнадцатого его полк отбивал мост у войск Зигмунда. Рубились страшно, речушка была красной от крови. Он отвернулся, заметив, что на холмике, где в девятнадцатом стоял немецкий пулемет, унесший столько жизней его ребят, целовалась пара влюбленных, явно приехавших позагорать. «Всё же старики должны уходить, — подумал он. — Они несут на себе груз, кровь и грязь прошедших лет. Новому миру это не нужно. Что этой парочке до того, что шестьдесят один год назад с этого места из пулемета…»

Дверь купе открылась, и в него вошел Артем в своем привычном джинсовом костюме и кроссовках. Усевшись напротив Алексея, он проговорил:

— Ну, здравствуй, Алексей. Доволен?

— Да как тебе сказать, — отвел глаза Алексей. Он узнал собеседника. — И да, и нет. Жестоко ты тогда с нами пошутил.

— Я лишь помог реализоваться вашим желаниям, — улыбнулся Артем.

— Вот я и говорю, жестоко, — вздохнул Алексей.

— Ну, тебе менее, чем другим, стоит роптать на судьбу, — проговорил Артем. — Для тебя все сложилось наилучшим образом.

— Да, наверное, — нахмурился Алексей, — но вот жизнь прошла, а я так много не понял.

— А ты хотел все понять за одну жизнь? — иронично произнес Артем. — Я не слышал, чтобы у кого-нибудь это получалось.

— Но даже если нам и отпущено много жизней, никто ведь не знает, что было раньше. Предыдущий опыт бесполезен. Его не принесешь с собой.

— Ошибаешься, — покачал головой Артем, — именно опыт-то и забирают с собой, все остальное действительно преходяще. Подсознание помнит, хоть ум и не ведает. Хотя и в этом я могу сделать для вас исключение.

— Нам придется все повторить? — поднял брови Алексей.

— Зачем? Что сделано, то сделано, надо двигаться дальше.

— Куда?

— Сам поймешь. Мне кажется, что у тебя есть несколько вопросов.

— Да. Двадцать пятое мая сорок первого, я тогда… Могло быть по-другому?

— Нет, не ты, — отрезал Артем.

— Я спровоцировал одного монгола сказать Гитлеру…

— Лобсанг? Ты уверен, что ты его спровоцировал? Тогда все ведущие спецслужбы мира, включая гестапо, Интеллидженс сервис и японскую разведку, считали, что он работает на них. На самом деле он с самого начала работал на орден горцев, который всегда незримо присутствовал в мировых событиях. Что бы вы там ни решили с Саниным, он бы все равно посоветовал Гитлеру именно эту дату. Жестоко, конечно… но если вмешиваешься в мировую историю, то вынужден принимать такие решения. Я сам когда-то работал на горцев. Давно, еще в четырнадцатом веке. Тогда тоже пролилось много крови. Не переживай. Это была одна из тех поворотных точек, когда наше невмешательство грозило всей цивилизации.