Евгений Ермаков - Пандемия
– Пропуск двухнедельный? Гостевая виза?
Батяня с готовностью замахал бумажками перед окошком.
– Гостевая, все как обычно. Открывай давай.
Дверь со скрипом приоткрылась. Часовой, рослый детина в черной кожанке и фуражке с красной звездой, с короткоствольным "Бекасом" за плечом, просунул в образовавшуюся щель свою заостренную небритую морду, уподобившись лисе, с любопытством заглядывающей в курятник. Провел беглый фейс-контроль, удовлетворился увиденным, и распахнул дверь. Они вошли на КПП.
– Прошу документы, гостевые визы. – сухо прогудел часовой, принявшийся усиленно тереть воспаленные глаза кулачищем.
Батяня сунул документы, Антон – свои. Тот, насупясь и чуть шевеля губами, пролистал паспорта, глянул визы. Затем вытащил какой-то сканер с цифровым дисплеем и приложил к запястью Батяни, где красовались полоски штрихкода. Раздался тонкий писк. Через секунду часовой отнял прибор и глянул на окошко.
– Обязательная процедура, – объяснил Батяня. – Всем гостям года полагается иметь идентификационный штрих-код . Сейчас и тебе сделают. Много времени это не займет. Считай, что это временная татуировка, она будет сканироваться при входе в город и выходе из него. Здесь с этим строго.
Часово приложил прибор к правому запястью Антона.
– Я быстренько, парень- пробормотал он.
Что-то вспыхнуло на нижней стороне сканера, полоска света прошлась взад и вперед по запястью. Антон почувствовал жжение, длившееся лишь пару секунд. Когда часовой отнял сканер, на запястье Антона уже красовались такие же полоски различной толщины, как и у Батяни.
– Подпортили тебе малька шкуру, да? – ухмыльнулся пахан. -Так уж заведено, брат. Ничего, потом это сведешь, если захочешь. Она и сама сходит, только очень медленно…
– Все в порядке, проходите на таможню. – махнул часовой в сторону таможенного домика, и снова запустил руку в глаза.
Антон, шагавший первым, не заметил, как что-то небольшое проворно перекочевало из рук Батяни в свободную клешню часового, с волчьей жадностью поглотившую взятку.
Под таможенный пункт был оборудован двухэтажный домик, сложенный из соснового бруса. Над входом развевались два стяга – красный флаг коммунистической общины города, и зеленый с желтыми звездами в углу – флаг таможни. В приемной сидели двое- за письменным столом офицер в чине капитана в зеленой форме и писарь за столиком у окна, слева от него. Оба что-то увлеченно строчили в толстых журналах .
При звуке шагов офицер поднял голову. Увидев Батяню, расплылся в дружеской улыбке.
– Аааа, Петр Михалыч! Снова к нам? Надолго? – оба пожали друг другу руки. Антон с удивлением узнал, что у пахана есть вполне человеческие имя и отчество.
– На этот раз на недельку, Максим.
– Это хорошо… Ну-с, пожалте паспорта, и визы, – капитан принялся сверлить острым буравчиком серых глаз Антона. Оба протянули документы, но в ксиву Батяни тот даже не заглянул. Наоборот, ухватившись за бумаги Антона, принялся изучать их со всем возможным тщанием.
– Тэээк… -тянул зеленосуконный. – Левченко Антон Дмитриевич… Уроженец Приморска, дата рождения – 7 апреля 2025 года, холост. Что же это тебя в Новинск-то занесло, друг любезный?
Батяня ответил за него.
– Он со мной, помогать в мастерских будет.
Капитан вздохнул, скорчил скорбное лицо и принялся вписывать что-то авторучкой в обтрепанный толстенный журнал.
– Завязывал бы ты с этим, Петр. – бросил он, не отрываясь от писанины. – Мне уже поперек горла твой бизнес встал!
Ну, ты же знаешь- я в долгу не останусь. – ухмыльнулся Батяня. – Порядки знаю…
Наконец капитан закончил писать, отдал документы, и произнес без энтузиазма заученную речь.
– Добро пожаловать в коммунистическую общину Новинска. Мы выступаем за социальную справедливость и равные возможности для всех наших членов. Запрещается разжигание межнациональной розни, унижение человеческого достоинства, употребление наркотических средств и несоблюдение внутреннего распорядка коммуны – гостям запрещено появление на улице с полуночи до шести утра. Не забывайте о том, что гостевая виза выдана вам сроком на две недели. Это максимальный срок. Просрочка визы является наказуемым деянием, предусмотренным уголовным кодексом Коммунистической Партии Новинска. Надеемся, что вам у нас понравится.
Произнеся официальную тираду, офицер снова уткнулся в свои бумаги.
– Антон, подожди меня на улице, – заговорщически шепнул Батяня.
Антон вышел на крыльцо, с наслаждением вдыхая свежий летний ветерок. Оранжевое солнце уже склонялось к высоченной крепостной стене, но было еще светло.
Через минуту Батяня вышел из здания таможни.
– Все, парень. Теперь наши пути расходятся. Мне параллельно, чем ты тут будешь заниматься- главное, не просрочь визу, или тебя ждут проблемы. Здесь регистрация- дело важное. Кстати, ищи своего Демичева в клубе на углу Декабристов и Засулич. Там у них кабак, и твой парень первый завсегдатай.
С этими словами он с силой хлопнул Антона по плечу, выбив пыль из куртки, и зашагал с рюкзаком за плечами по одной из радиальных улиц.
Антон подошел к указательному щиту на перекрестке, прочитал надписи на замызганном указателе "Лучевой Проспект", "Улица Декабристов" и свернул налево.
В пролетарском клубе "Роза Люксембург" на углу улицы Декабристов и проезда Веры Засулич было темно, прохладно и уютно. Раньше здесь был ресторан мелкого пошиба, в нем гуляли чиновники средней руки, отмечали дни рождения и свадьбы. В старые времена клуб назывался безобидно, то ли "Вулкан", то ли "Кратер", впрочем, об этом уже никто толком не помнил. В выходные и поздно вечером публики здесь было битком.
Антон вошел и огляделся. Слева в конце зала виднелась ярко освещенная сцена с подиумом, на стенах висели длинные зеркала в дубовых рамках, на полу ворсовый ковер. В навесной панели на потолке были прорезаны отверстия в виде пятиугольных звездочек. Свет ламп красиво падал и рассеивался в зале сквозь эти прорези. Почти все пространство кроме танцпола у сцены было заставлено круглыми столиками со скатертями. Где-то справа в глубине зала возился бармен, смешивая напитки. Его стойка была подсвечена неоновой гирляндой. В красноватом свечении он походил на опереточного дьявола.
За концертным пианино на сцене, боком к входу, сидела дородная дама средних лет с кокетливым бордовым беретом, сдвинутом на бок, в обязательной кожанке и с дымящей папиросой во рту. Справа на портупее виднелась кожаная кобура. Она играла вальс с большим воодушевлением, сильно ударяя по клавишам обеими руками, раскачиваясь на стуле, словно одурманенная. Позади пианистки пританцовывал под музыку совершенно пьяненький работяга в тельняшке, выдавая неловкие пассажи. Он перебрал лишку и мнил себя балериной.