Александр Гласьев - Паутина

“Пора домой, — спохватился он наконец, когда совсем стемнело. — Поздно уже”. Только сейчас Джек сообразил, что поступает неосторожно, сидя в этом пустынном месте. Если кто-то следит за ним, если он вообще мешает кому-то, — удобнее случая расправиться с ним трудно придумать. Правда, он ни разу за эти дни не почувствовал за собой слежки, но это ничего не значило. И парни в баре вряд ли случайно привязались к нему…

Джек был прав, С того момента, как он вошел в квартиру сестры, за ним следил и двое из Команды Кича и, кроме них, еще две незаметные личности. Эти следили осторожно, издалека:, но зафиксировали и драку в баре, и разговор с финансистом, и людей Кича, которые исчезли вскоре после этого. Сейчас они стояли в тени альфасов, время от времени поглядывая в инфракрасный искатель, в котором неясно вырисовывался силуэт их подопечного. Они не удивлялись столь долгому пребыванию Джека в пустом парке. Это были узкие специалисты, оценка полученных данных не входила в их функции. Кич предпочитал более самостоятельных сотрудников, но эти двое работали не на него. Их пластиковые индикаторы и личные блоки с фирменными наклейками свидетельствовали, что оба являются пайщиками производственно-транспортного кооператива “Прогресс”.

Когда Джек вышел из парка, наблюдатели автоматически зафиксировали точное время и неторопливо двинулись за ним. Именно в этот момент еще один, уже пятый по счету человек, следивший за Сибирцевым, решил выяснить, кто они такие. С утра ситуация напоминала слоеный пирог — ничего не подозревавший Джек, за ним люди Кича, за ними парочка с инфраискателем и, наконец, в качестве гарнира он сам, поручик из оперативного отдела Федерального Комитета.

Перебрав варианты, федеркомовец остановился на простейшем — завязать потасовку, чтобы всех забрала полиция. Он нащупал в кармане микропередатчик, по сигналу которого должна была подъехать патрульная машина, и нажал кнопку.

Изображая пьяного, он догнал двух “топтунов” и довольно неуклюже толкнул одного из них.

— Ну ты, пузырь, дорогу! Пьяный, что ли? — громко спросил он.

— Дай ему в ухо, и пошли, — довольно миролюбиво предложил второй “топтун”.

— Кто? Ты? Мне — в ухо?!

Кулак федеркомовца врезался в нос собеседника. Он был настолько уверен в своей подготовке, что, нанося удар второму противнику, даже не попробовал подстраховаться. Однако “топтун”, получивший сокрушительный удар, вовсе не свалился на тротуар, как ему полагалось. Резким движением он ударил поручика сзади под колено. Тот, скривившись от боли, присел на альбетон. Тут же острый локоть врезался под затылок федеркомовцу. С другой стороны, целясь в лицо, ударил ногой второй. Федеркомовец с трудом поставил блок. Противники оказались подготовленными не хуже, чем он, и их было двое. Теперь оставалось притвориться обычным прохожим и как-нибудь продержаться до появления полицейского патруля.

Но и это ему не удалось. Как по команде, “топтуны” подхватили его под руки и, не давая опомниться, с размаху ударили об столб. Федеркомовец осел на альбетон, теряя сознание. Брезгливо плюнув на него, оба “топтуна” заторопились на людный проспект. Вдалеке взвыла сирена полицейской машины.

Проводив Джека до дома в седьмом секторе, где он еще в Космопорту снял квартиру, и выждав контрольное время, наблюдатели отправились с докладом в кооператив. Там как раз начиналось Заседание, Как всегда, назначенное на поздний вечер — любимое время председателя “Прогресса”.

Стакан, стоявший на маленьком одноногом, столике в углу кабинета, привлекал внимание своей необычной формой. Это был восьмигранник из простого потускневшего стекла. Хозяин дома получил его в наследство от родителей.

Серебряная ложечка в стакане время от времени начинала тихо дребезжать. Достаточно было передвинуть стакан на другое место, и все прекратилось бы. Но хозяин вовсе не хотел этого, напротив, он с большим трудом нашел в своем кабинете ту единственную точку, где чувствовалась едва заметная вибрация, заставлявшая дребезжать маленькую ложечку.

Хозяина звали Айзек Мендлис. Всю свою жизнь, за исключением двух циклов, он провел в этом доме, в этом блоке, на первом ярусе. Но большую часть времени Мендлис проводил в своем кабинете или в маленькой комнате, примыкавшей к нему. И на то были свои причины.

Несчастный случай в раннем детстве привел к параличу ног. Конечно, Айзек мог поставить биотронные протезы, однако он предпочел сохранить собственные ноги, поэтому по дому передвигался в специальном кресле на колесиках. Лишь изредка, направляясь в Город, он надевал на ноги корсеты с сервомоторами, которые позволяли довольно сносно передвигаться по улице.

Он учился в специальном лицее для больных детей, и уже там прославился своей расчетливой наглостью, хитростью и патологической страстью к присвоению чужого. Лучшие психоаналитики Города несколько циклов подряд занимались Айзеком. Постепенно их усилия принесли свои плоды: никто больше ни разу не уличал Айзека Мендлиса в краже.

Мендлис начал свою карьеру плановиком-консультантом у Мацуды. Самые сложные операции разрабатывались на компьютере Мендлиса, и только потом их реализовывали квалифицированные специалисты вроде Кича, которого Айзек давно и открыто ненавидел. У Кича было все, что было у Мендлиса, — ум, влияние на хозяина, деньги. У Кича было все, чего у Мендлиса не было, — привлекательная внешность, разнообразная и подвижная жизнь, приключения, женщины, которые не интересовались его счетом.

Мацуда знал об их соперничестве, но не особенно тревожился. Если бы не болезнь Мендлиса, тот, конечно, стал бы компаньоном и наследником Мацуды. А так что ж… Здоровая конкуренция только на пользу делу.

Но Мацуда ошибся. Его, как и многих других, ввела в заблуждение простодушная внешность Айзека. Темно-шоколадная кожа, широкий, совершенно сплюснутый нос, полные вывернутые губы, короткие курчавые волосы, постоянное недоуменное выражение в агатовых глазах… Даже то, что Мендлис не сумел скрыть свое отношение к Кичу, на которое Кич отвечал презрением, бесившим Айзека, как бы подтверждало мнение Мацуды: да, умен, да, хитер, но до определенной степени.

И поэтому для хозяина “Реквиема” оказалось полной неожиданностью исчезновение лучшего сотрудника и еще нескольких человек вместе с выручкой от последней очень крупной операции.

Два цикла малочисленная группа Белого — так с легкой руки Кича звали Мендлиса недоброжелатели — скрывалась от бывших коллег. Мендлис и сейчас с содроганием вспомнил это ужасное время. Потом, через посредников, мир с Мацудой был заключен; заключен ценой полного возмещения материального ущерба, причем с высокими процентами, и выдачи трех перебежчиков. Появившись вновь в своей квартире — единственном месте во всей Вселенной, где он чувствовал себя спокойно и комфортно, — Мендлис торжественно зарегистрировался в качестве председателя производственно-транспортного кооператива и собственноручно привинтил на дверь сияющую табличку: “Йожеф Айзек Мендлис. Кооператив “Прогресс”.