Страны без солнц - Карл Шрёдер
Пара небритых вахлаков с дуэльными шрамами и мозолями на костяшках пальцев начали настраивать свои ситары, и вскоре люди уже танцевали. Леаль оставила свою роль официантки и присоединилась к ним. На какое-то время знакомая заводная музыка и кружащие тела вытеснили из ее головы все мысли об академических показателях и политических соперничествах.
Этим танцам учил ее отец. Она отчетливо помнила, как отрабатывала движения на покатом корпусе его корабля, который был привязан длинными канатами к другому охотнику за мусором. Два корабля кружились друг вокруг друга — как корабли призраков, что она видела недавно, — и она вертелась во вращательном вихре на вершине отцовского корабля и держалась за его руку.
Грузом отца был выброшенный хлам и вещи, потерянные людьми в солнечных странах и унесенные в зиму. Он их разыскивал и продавал; но к тому же он их изучал и научил этому и ее. К десяти годам Леаль уже могла отличить детали двигателя, сделанные Гретелями, от деталей из княжеств Кандеса. По патине на куске металла она могла судить, сколько времени он болтался в воздухе. Она помогала отцу записывать все их находки в большую книгу, где он размышлял о далеких войнах, экономических тенденциях, даже о страстях отдельных людей — о них свидетельствовало ожерелье, которое кто-то в гневе выбросил в небо, или обломки сломанного пистолета.
В воздухе плавали крошечные фрагменты огромной головоломки, а отец и другие мусорщики собирали эту головоломку воедино. «Воздух — это книга, и ты можешь научиться ее читать», — сказал он Леали. Она-то хотела, но мать настояла на том, чтобы она получила достойное образование в настоящей школе, и они купили участок на Тауре-Два.
А потом Юстас Лолл и его дружки запретили охоту за мусором.
— Это закрепляет за Абиссом репутацию нации паразитов, — заявил Лолл. — Кроме того, нам незачем рыться в чужом мусоре. У нас теперь есть Промышленность.
Ее отец не смог ни перепродать бизнеса, ни получить сколько-нибудь достойную цену за свой корабль. Леали так больше и не довелось потанцевать на его корпусе.
К появлению Шоны она уже сидела и допивала вторую пинту эля — «Саргассового светлого». Леаль подобрала себе местечко у низкой кованой ограды, отгораживающей хаос караван-сарая от уличного движения. Эйфория от танца понемногу улетучивалась, и ее практичная натура сосредоточила мысли на настоящем; пусть бы даже сновавший мимо самый разный народ весь разом встал на уши — она и то все равно бы не заметила. Тем не менее приближение Шоны она сразу уловила: тонкое металлическое позвякивание ее серебристого экзоскелета ни с чем невозможно было спутать.
Шона и впрямь была этюдом, исполненным во плоти и серебре: она слишком большую часть детства провела в свободном падении и теперь была необычайно высока и стройна. Изгибы ее опорного каркаса украшали полудрагоценные камни и лаковые инкрустации; он выглядел очень красиво, хотя его назначение и было очевидно. Даже Шонин подбородок обрамляли филигрань и фаянс, и все же она держалась с достоинством, несмотря на частые головные боли и ломоту в спине, которые порой выбивали ее из колеи на несколько дней. Она слишком гордилась своей жизнью в условиях тяготения, чтобы отказаться от нее.
А еще она гордилась дружбой с Леалью — особенно оттого, что они вышли из схожих окружений.
Она села, умостила подбородок в ладонях и сказала:
— Рассказывай.
Леаль принялась рассказывать. Она рассказывала ей сквозь слезы и гневно кривя рот; она рассказывала, широко жестикулируя и презрительно пародируя Хакнера и декана. Она рассказывала, порой замолкая и впиваясь взглядом в столешницу, в то время как ее руки, одержимые собственным неистовством, медленно рвали бумажную салфетку, кусочки скатывали меж бледных пальцев в шарики и резко и импульсивно швыряли их на пол.
Через какое-то время движение на улице поредело. Приближалась Ремонтная смена, но гриль-харчевня — такое место, которому следовало оставаться открытым в Ремонтную смену, чтобы обслужить ее работников. Шона, быстро сбегавшая закрыть свой магазин, только что вернулась, а Леаль обессиленно откинулась на стуле, когда раздался бархатистый мужской голос:
— Смотрите-ка, кто тут сидит!
Леаль моргнула, повернулась и увидела сверкающую золотом пряжку ремня и неоново-зеленый китель флотского офицера, перегнувшегося через черную ограду. Подняв взгляд, она увидела приветливое, красиво очерченное лицо лейтенанта Бруна Мафина, улыбавшегося ей.
— Ого, да вы, дамы, понятию «жидкий обед» придали совершенно новое значение.
Леаль опустила взгляд на разгром на столе между собой и Шоной. Там ежились маленькими деморализованными кучками изодранные салфетки, пустые тарелки и пинтовые стаканы — очевидное свидетельство напряженного разговора по душам.
— Леали нужно приободриться, — сказала Шона. — Присоединишься к нам?
— Не против, пожалуй. — Брун перепрыгнул через ограду, затем подтащил пустой стул от соседнего стола. Он развернул его в обратную сторону и сел, скрестив руки на спинке. — В чем, собственно, проблема?
Брун был — отчетливо и ясно — настолько до невозможности хорош, что Леаль даже не строила фантазий с его участием — только о том, что когда-нибудь встретит кого-то, кто мог бы на него походить. Он был красив, энергичен и умен, честен и храбр.
Она не собиралась признаваться ему в своем унижении.
— Просто скверный день на работе, — сказала она с улыбкой.
— У меня такие бывают, — сказал он. — Обычно они заканчиваются шрамами.
— Этот вполне может их оставить.
— Знаки доблести, — сказал он, возвышенно взмахнув рукой. — Носи их с гордостью. — Он повернулся к Шоне. — Что вы пьете?
Они немного почесали языками, и настроение Леали улучшилось. Брун служил на «Молоте», одном из самых престижных линейных кораблей Абисса, но своим назначением был не особенно доволен.
— Проблема с большими кораблями в том, что их выводят наружу только ради крупных столкновений, — сказал он. — Не слишком экономически выгодно патрулировать свои границы на дредноутах. Мы проводим все время в порту или на парадах. Где уж тут веселье?
— Мне вчера бы пригодился дружественный дредноут — или вообще любой патрульный корабль, — призналась Леаль. — Я заблудилась, когда возвращалась с Тауры-Два.
Он