Анна Пань - Страсти Евы

− У вас тонкий вкус, − поощрительно произносит Гавриил Германович, не выказывая внешних эмоций. − Я буду счастлив видеть вас у себя в родовом имении на севере Чехии. Вы сможете насладиться картинной галереей подобной тематики.

− Спасибо за приглашение, − мямлю я, рассеянно уставившись обратно на полиптих, чтобы унять дрожь в руках. − Я не представляла, что вы настолько любите живопись. Могу я узнать, вы только коллекционируете картины или пишете сами?

− Пишу… иногда… для себя, − с нежеланием признается он, как будто признание из него вытягивают клещами. − Уверяю вас, бездарная мазня, не более.

− Вы чересчур самокритичны.

− Вы даже не представляете, до какой степени, − его губ касается слабая улыбка, взгляд остается серьезен.

«Ах, вы посмеиваетесь надо мной, доктор Гробовой!»

− Представляю. Вы из тех мужчин, которые все берут по максимуму, − в тон ему замечаю я.

В глазах Гавриила Германовича мелькает удивление, которое к моему ответу фактически не имеет отношения.

− Абсолютная правда, я всегда и во всем сверху.

− Ничем не брезгуете? Идете по головам?

На мой бестактный пассаж он и бровью не ведет:

− Меры кнута и пряника.

− Ух ты, какая жестокость, − саркастично качаю я головой, и откуда у меня взялось столько бесстрашия? − Лично я за принцип диалога. Кнут и пряник применяют варвары для дрессировки животных.

Стрела попадает точно в цель. За считанные секунды между нами возникает пауза, отдаляющая нас друг от друга на недосягаемое расстояние. Гавриил Германович раздраженно щурится, в его видящих насквозь синих глазах сквозит ледяной блеск, от которого у меня сводит мышцы где-то глубоко в животе.

− Быть может, моя дорогая, когда диалог заходит в тупик, − острым взглядом он обводит мое лицо с тем же успехом, что движется скальпель по горлу, − кнут отлично решает созданную проблему.

Слова походят на предостережение, которое разнится с безобидной полуулыбкой, внезапно возникшей на его устах. С ювелирной точностью вымерена грань черного и белого − игра маньяка с жертвой перед расчленением.

«Никогда бы не легла под нож такого доктора-хирурга!»

− Шестое чувство мне подсказывает, что вы бесчеловечны не только по отношению к себе.

− Не более чем к самому себе, уверяю вас, моя дорогая.

− Скажите, Гавриил Германович, вы приветствуете дрессировку?

− Жесткая дисциплина − двигатель успеха.

«Мир родил диктатора!»

− Могу я узнать, род вашей деятельности? Вы доктор в области диктатуры?

Гавриил Германович изумленно изламывает свою изящную бровь и склоняет голову на бок, отчего концы его волос послушно скользят по острым скулам, точно по лезвию скальпеля.

− Вашему дерзкому рту я бы преподал один весьма полезный урок диктатуры. Впредь будьте осторожны, госпожа Воронцова. Время от времени мы с вами будем видеться в ОМА.

От квантового скачка в нашем диалоге я распахиваю глаза и рот одновременно.

− Не может быть…

− Представьте себе, − прибавляет он, пристально глядя на мои приоткрытые губы.

Король Коварства и Интриг Злой Рок сыграл со мной злую шутку!

− Не думала, что вы преподаете.

Гавриил Германович полон внимания:

− Чем же я плох?

− Э-э… я не хотела вас обидеть, − спешу я с извинением, от неловкости не зная, куда деть руки. − Я хочу сказать, что вы не то чтобы не достаточно умны для должности профессора, просто, по моим представлениям, вы выглядите моложе. Э-э… не так молодо, конечно, как мой школьный учитель биологии.

− Воистину немолод и для вас, моя дорогая. Вам восемнадцать. Вы только окончили школу.

− Для меня вы в самый раз… − я судорожно сглатываю, как глупенькая рыбка, попавшись в ловко расставленные сети бывалого рыбака. − По статистике женщины взрослеют раньше мужчин. Разница в возрасте − условность клипового мышления урезанного мировоззрения индивида, заклейменного стереотипами неразвитого общества. Таково мое мнение. На мой взгляд, вам от силы тридцать пять.

− Быть может, вы заблуждаетесь, − каверзно выдает он полувопрос-полуутверждение.

В его умных глазах действительно отражается мудрость человека на десятки лет старше. Игру воображения, конечно, никто не отменял, но я всерьез задумываюсь над уверенностью в том, за что недавно ратовала.

− Э-э… интуиция мне подсказывает, что в Корпорации вы трудитесь на руководящей должности, − технично избегаю я дальнейшего развития щекотливой темы.

− Моя дорогая, проницательности вам не занимать, − его искренность превосходит все возможные пределы. − Перед вами доктор биологических наук. Всю свою сознательную жизнь я занимаюсь вирусологией. На сегодня являюсь одним из акционеров Корпорации. Мой комплекс лабораторий − Зона № 1 − располагается в Подмосковье. Что до вас? Слышал, вы мечтаете стать хирургом.

− «Медицина поистине есть самое благородное из всех искусств», − скромно цитирую я Гиппократа. − Мои мозги не рассчитаны на научные открытия.

Наше общение прерывает звон бокалов в основном зале − заводной цыганский ансамбль завершил выступление. Разделяя общество других гостей, мы перебираемся к бассейну для финальной части празднества. Гавриил Германович снова напускает на себя непреклонный отсутствующий вид, но, что самое поразительное, в своей отчужденности он умудряется выглядеть необычайно органичным.

− Какая удивительная сегодня луна, − зачарованно вглядываюсь я в багровые лунки кратеров на огненно-рыжем диске. − Я обожаю полнолуние. А вы?

− Раз вы любите полнолуние, значит, оно в честь вашего дня, − с видом знатока отвечает он. − Небо чтит его.

− Не знала, что мне оказана такая честь.

− Скоро узнаете, уверяю вас, − в его наступательной интонации заложена угроза или даже приговор, но точно не комплимент.

− А, ясно, − благодарственно киваю я, пальцами вцепляюсь в дужку очков.

«Доктор Гробовой, случайно, не клиент Финкельштейна − моего мозгоправа?»

− Не обижайтесь, моя дорогая, просто прекрасную половину человечества возбуждает всякая мистика, гадания там… гороскопы и прочая ерунда, − возвращается он к тону утратившего вкус к жизни прожженного повесы. − У мужчин аналитический склад ума.

− «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного», − подзадориваю я его и нарочно меняю тактику: − Не возьмусь спорить с Овидием и говорить за всех ныне живущих женщин, но лично я − реалист. Меня не возбуждают перечисленные вами пункты.

Какое-то время Гавриил Германович задумчиво изучает меня.

− «Женщина − человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается». Быть может, Вольтер ошибся. Вы удивили меня, моя дорогая.