Юрий Волгин - После нас

Он сорвал упаковку, сдернул фольгу. Шоколад был покрыт белесым слоем, но Густав знал, что он еще съедобен, добавки творят чудеса. Положил его в рот, за щеку, довольно хмыкнул и продолжил исследование стеллажей. Под горько-сладкий вкус тающего шоколада жить стало существенно веселей.

Но больше на заправке ничего интересного не обнаружилось. Пыль, затхлый запах и ощущение, что вот-вот все здесь рассыплется на атомы. Придется ехать дальше и искать аптеку. Жаль, Густав рассчитывал найти здесь все, что им было нужно. Но судьба иногда делает вид, что не слышит того, чего мы желаем. Она отворачивается, зевает и кривит лицо, когда мы, вконец взбешенные ее безразличием, даем ей звонкую оплеуху. Но даже и тогда ничего не происходит. Ничего из того, чего вы хотели бы. Все идет своим чередом.

В фонаре что-то треснуло, и он мигнул. Свет, бывший до этого ослепительно-белым, стал водянисто-желтым. Наверное, сели батарейки. В корабле лежал большой фонарь на аккумуляторах, но Густав взял с собой именно этот – легкий и удобный. С ним, если придется бежать, как-то легче, да и выбросить его можно без особого сожаления.

Сейчас же расставаться с ним никак не хотелось, ситуация не располагала. Нужно было найти батарейки. Густав подошел к стойке и перегнулся через нее. На внутренних полках и в выдвижных шкафчиках, в которых продавцы обычно прятали всякую необходимую им по работе мелочь, включая и денежную, ничего полезного не нашлось. Стопка чеков, перевязанных растрескавшейся резинкой, протекшая и навсегда застрявшая в собственных чернилах авторучка, использованный примерно наполовину моток скотча, синяя упаковка давно скисших и разложившихся пальчиковых батареек. Густав осторожно потрогал их дулом пистолета, в воздух поднялась белесая пыль, и он почувствовал неприятный химический запах. Вот дерьмо. Не годится. Но липкая лента ему могла понадобиться, поэтому он положил ее в рюкзак.

Что ж, уходить отсюда с шоколадкой, скотчем и без батареек? Густав немного постоял в раздумье. Хотя стоило еще проверить служебное помещение. Вдруг там, в темноте и сухости, лежат какие-то товары (например, батарейки в герметичной упаковке или аптечка?), не выставленные на прилавок в день Большого Взрыва?

И он пошел к двери.

Обычная железная дверь, выкрашенная бордовой шероховатой краской. В углах и возле ручки краска слезла, обнажив темный металл. Замок обычный, запорный, не английский, и дверь всегда держали либо открытой, либо закрывали на ключ. Густав потянул ручку, на всякий случай, но дверь, естественно, оказалась заперта.

Если бы он начал стрелять в замок, то, возможно, это был бы последний его день в этой жизни. Пули могли отрикошетить куда угодно, включая лоб Густава. Поэтому нужно было решить, как открыть служебное помещение по-умному.

У Густава в рюкзаке имелся набор отмычек, которыми он пользовался практически каждый раз, когда оказывался в том или ином городе. Неоднократно этот инструмент помогал ему раздобыть то, что, казалось бы, запирали надежнее Люцифера (хотя Густав имел веские основания думать, что Люцифер таки оказался на свободе в тот миг, когда случился Большой Взрыв).

Эти отмычки ему подарил странник, которого Густав однажды, чисто случайно, выловил из реки. Тот свалился туда с моста, когда ехал на своем корабле ночью. И никак не мог выбраться, потому что в момент удара заклинило дверь, а окна были настолько маленькими, что вылезти через них не представлялось возможным.

Густав подцепил эту медленно тонущую железную скорлупу тросом, когда странник пробыл в холодной воде часов пять или шесть. Сказать по правде, он не ожидал, что странник окажется жив, и приготовился увидеть распухшего утопленника. Однако спасенный им человек оказался вполне себе жизнеспособным. И благодарным.

Он вручил Густаву эти отмычки и научил ими пользоваться. Они находились в ручке из черного лакированного дерева, и если их вытащить все сразу, то отмычка походила на швейцарский нож или странного плоского ежа-панка. Конечно, за один урок Густав не мог научиться открывать любой замок. Но опыт, помноженный на полученные основы мастерства, сделали из него профессионала.

И он очень удивился бы, узнав, что до Взрыва вскрывать замки полагалось либо спасателям, либо грабителям. В новом мире домом Густав считал лишь корабли. У дикарей, живущих в городах, не могло быть своего дома. Как нет дома у обезьян, живущих на деревьях, или у медведей, живущих в пещерах. Если кто-то или что-то сгоняет их с насиженного места, они идут дальше, только и всего.

Поэтому, проникая в бывшие жилища людей, Густав не считал, что нарушает чью-то личную жизнь. Жизни у дикарей тоже не было – так он решил для себя.

Замок двери в служебное помещение оказался легким. Довольно мощный, он мог выдержать попадание среднекалиберной пули, так как его защищала бронированная пластина. Но ловкие пальцы странника открыли его минуты за три, не больше. Густав даже немного разочаровался, потому что столь легкое открытие замка по всем канонам и правилам не обещало, что за дверью хранятся сокровища, включая злополучные батарейки.

Густав поднялся с колен, положил отмычку обратно в рюкзак, осторожно потянул за ручку. Дверь медленно открылась, с трудом поворачиваясь на толстых и проржавевших металлических петлях.

Луч фонаря осветил довольно большую комнату. Низкий столик с разбросанными по нему журналами. Бесчисленные картонные коробки разной величины вдоль стен. Пыльный кожаный диван. Дверь, ведущая куда-то дальше, возможно на задний двор. И одинокая, свисающая с потолка на шнуре лампочка, прикрытая простеньким пластмассовым плафоном, похожим на перевернутую тарелку.

Густав вошел в комнату, ожидая встретить затхлый запах спертого воздуха непроветриваемого в течение многих десятков лет помещения. Но, к его удивлению, воздух тут ничем не отличался от того, которым он дышал всю жизнь.

Возможно, здесь все еще работала вентиляция. Но Густаву было уже не до этого. Фонарь светил все хуже и хуже. Поэтому он направился к одному из картонных ящиков, перевязанному металлическими полосками крест-накрест.

Он достал большой нож из переднего кармана, в котором прятались ножны, и просунул его под пластину. Полоски отскочили в стороны с противным дребезжанием, и тут же где-то на заднем дворе раздался крик.

Человеческий крик.

– Кто ты такой, блядь? Кто ты, мать твою, такой?!

Густав, щурясь от солнца, целился и смотрел на верещавшего человека. Тот был очень худой, потрепанный и лохматый. В одной руке он держал бутылку, другой же опирался о ржавый железный столб, поддерживающий навес из зеленого пластика. Но, как понимал Густав, бутылка предназначалась не для драки. На дне ее болталась какая-то мутная жидкость. Проорав очередную порцию ругательств, человек приложился к ней, жадно глотая. Кадык на его тонкой шее двигался вверх-вниз, словно затвор стреляющего автомата.