Олег Марин - Порог резистентности [СИ]

– Нет, не сходится, – упрямо мотнул головой Ларин. – Кто-то же отрезал Сегуре голову. Думаешь, твои милосердные аутеры обливались слезами от жалости и сострадания, но продолжали пилить его шею? Во благо собственной цивилизации? А может нашей?

– Я думал об этом. Ты уверен, что это был Сегура? И даже если он, то где гарантия, что его убрали аутеры, а не люди?

Тимур выругался.

– Это все равно не объясняет, почему он пошел против своих.

– В том-то и дело! Я не думаю, что Сегура шел против своих. Так как общественное не подавляет в них индивидуальное, то, возможно, с его точки зрения он действовал в высших интересах своего вида.

– Да уж, попытался загрести жар моими руками.

– Может, со временем он либо отказался бы от своей точки зрения, если бы счел ее неверной, либо убедил всех остальных. Так или иначе, синхронизация произошла бы.

– Так может она произошла, и Сегура сам себе голову отрезал и в мою квартиру подбросил. В интересах своего вида, – хмыкнул Тимур.

Они замолчали.

– Ты уже решил, что вы будете делать дальше? – спросил Риф после небольшой паузы.

– Нет. Скорее всего мы уйдем подальше. Во избежание дальнейших эксцессов.

– А о моем предложении ты думал? Там, где живем мы с Радушкой, нзунге бывают лишь изредка. Это древний научно-технический комплекс аутеров. Что-то вроде адронного коллайдера или ракетно-стартового комплекса. Там под землей целый город! Поверь мне, там есть чем заняться. Я пытаюсь изучать их артефакты, разбираюсь в компьютерной системе, благо у меня был опыт работы с аутерами. Мне бы очень пригодилась ваша помощь. Думаю, нзунге не будут возражать, если мы поселимся вместе. Кроме того, выживать сообща намного легче. Только вот…

– Что?

– Ты сможешь держать своих головорезов в узде?

– Да уж получше, чем ты свою бабу, – насмешливо отозвался Ларин.

– Ты не понимаешь, – мягко ответил Риф. – Она слишком много вынесла, и это… подорвало ее здоровье.

– А на вид ничего. Энергичная, даже слишком.

– Я имею в виду душевное состояние. Ей иногда мерещится всякое, возникают странные идеи, голоса.

– Хочешь сказать, у нее шизофрения?

– Я бы не стал так… Скорее, некое пограничное состояние. Но, конечно, я не специалист. В любом случае, это откладывает определенный отпечаток на нашу жизнь. Понимаешь, если дерево вдруг вырастет посреди твоей комнаты, невозможно будет его игнорировать. Мы научились жить с этим. Это одна из причин, почему я решил перебраться подальше от колонии. Здесь, среди нзунге, симптомы проявляются острее, чем когда мы наедине. Там она совсем другая.

Рада подумала, что раньше слова Рифа больно ранили бы ее, а теперь ей все равно. Эмоции больше не затуманивали рассудка, контролировать себя было легче. Наверное, она и вправду становилась больше Ра, чем Радой.

– Не завидую тебе, брат. То еще удовольствие – жить с шизофреничкой среди муравьев.

– Ты не прав. Радушка – дар свыше. Моя радость. Без нее я бы так долго не протянул. Любимая женщина рядом, и большего мне не надо. Мне все равно, если она иногда бывает немного не в себе, я могу с этим жить. В конце концов, что такое норма? До того как Рада появилась в моей жизни, все сводилось к выживанию. А теперь все изменилось. Каким-то невероятным образом она очень хорошо понимает нзунге. Я бы и десятой части исследований не провел бы без нее. Пойми меня правильно, Тимур, не хотелось бы рисковать. Я на все пойду, чтобы защитить ее от тебя и твоих людей.

– Боишься, что она захочет сбежать из вашего муравьиного рая?

– Ты прекрасно меня понял, не нужно передергивать.

Сквозь их раздражение Рада явственно услышала новый звук. Сердце замороженного судорожно трепыхнулось и сократилось, погнав по артериям и венам еще густую кровь, отравленную ядом заражения. А затем к звукам слабого и нерегулярного сердцебиения добавился еще один, напоминавший тихий шелест умирающей листвы. Это рвались мембраны клеток, разрушались связи тела. Клетки пробуждались лишь затем, чтобы истончиться и погибнуть.

Мужчины этого не знали. Рада гадала, стоит ли предупредить их, что времени будет немного. Она подошла к крепко спящему азиату, тронула за плечо. Он моментально открыл глаза и сел.

– Ваш друг… Он очнулся, поторопитесь. Времени мало.

– Спасибо, Рада-тян, – поклонился тот и принялся расталкивать остальных.

Когда мужчины вывалились в соседнюю комнату, размороженный уже разлепил глаза. Он был слаб и беззащитен сейчас, словно нзунге, выходящий из кокона. Тимур и Джокер склонились к нему, помогая выпутаться из одежд.

– С возвращением, Гросс!

– Это ты, Жмур?

– Я. И Джокер здесь. И Слон с Серым. Как ты себя чувствуешь?

– Не вижу ничего… Ослеп.

– Это ничего, зрение сейчас вернется, – неуверенно сказал Тимур.

– Крышка мне, Жмур. Чувствую, кончаюсь.

Слон ругнулся, мол, рано на тот свет торопиться.

– Ша, Слон, – закашлялся Гросс. – Думаешь, я не слышал, как вы с Серым бросить меня хотели, сучьи дети? Я все слышал. Ты, Жмур, к этим шакалам спиной не поворачивайся.

Громила пристыженно замолчал. Гросс тяжело дышал, глядя в одну точку.

– Тепло-о, – протянул он. – Поднимите меня.

Джокер аккуратно приподнял его за плечи, усадил.

– Жмур, а что это за снегожоркин хрен, с которым ты все разговаривал.

– Тот самый сбежавший каторжник.

– Значит, удалось найти подземный рай?

– Да, Гросс, удалось.

Зрачки у старика вдруг сузились, он моргнул. Мокрые дорожки устремились по морщинистой коже щек, теряясь в клочковатой бороде.

– Теперь вижу, – сказал он, оглядываясь. – Спасибо, что разморозили меня, дали хоть немного на воле побыть перед смертью.

– Ты теперь свободен, Смотрящий, так что живи. Мы все свободны.

– Нет, – твердо сказал старик. – Мы все еще на Фригории, Жмур. Мне и этого глотка свободы хватит, а ты должен вернуться домой.

– Невозможно это, Гросс. Сам знаешь.

– Молчи и слушай. Помнишь, что я тебе говорил? Нельзя садиться играть, если не уверен в победе. А если сел – не сдавайся. Никогда. Смелым судьба карту кропит. Понял, снегожоркин хрен? Если уж досюда добрался, значит, и на Землю попасть сумеешь.

Старик, тяжело дыша, откинулся на руки азиата. Тимур молчал, с сомнением поглядывая то на своих товарищей, то на брата.

– На них не смотри, их дело на ус мотать, а не со старшими спорить! Никто этого не сделает, кроме вас. Никто не придет и не поправит того, что случилось. Ты меня понял? Обещай, что сделаешь это, Смотрящий!

Бывший журналист нехотя кивнул.

– Обещаю.

Гросс удовлетворенно вздохнул и попросил пить. Прикоснулся губами к чашке.

– Хорошо, – медленно сказал он. – Хо-ро-шо!