Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

— Одно у нас развлечение, Кондраша. Это получение зарплаты, наград, званий и выход на пенсию. Других не предвидится…А теперь отправляемся на Землю. Нас хотят видеть в штабе.

— Зачем, товарищ майор?

— Не знаю, ефрейтор. Наверное, пропесочить хотят.

— Ну, я им такого не позволю. У меня тоже гордость разведчика имеется, — пообещал Кондратий.

— Большому кораблю — большое плаванье, — поощрил Середа.

В здании КОВПСРОА, перед которым они сели, хмурый Зимин вручил им погоны с внеочередными звездами и по медальке за беспримерные мужество и отвагу, традиционные для такого рода операций, как спасение Земли, галактики, вселенной и всего сущего от гибели.

— Это вам авансом за ту службу, которую вы понесете в дальнейшем, — сказал раздраженно Зимин, незаметно, но настойчиво подталкивая и оттесняя разведчиков к выходу. — Полковник Смертин! — крикнул в коридор. — Выдайте агентам по две порции сухого пайка: банке сгущенки на рыло и сто граммов сырокопченой колбасы на обоих. Пусть порадуются земной жизни, уставшие от суровых будней инопланетной действительности отважные бойцы.

Смертин выдал разведчикам не по две порции затребованного генералом, а всего лишь по полторы. Но и этому разведчики были рады. Они ведь успели здорово соскучиться по земным реалиям — сгущенке и тушенке.

Навернув презент прямо у стапелей, они прилепили кое-как на грудь награды, а погоны рассовали по карманам и стартовали с Земли к новым приключениям и новым мирам.

— Иногда я думаю, Семеныч, — поделился мыслями с командиром Кондратий, — что вот ради этих семидесяти граммов колбаски, выданной нам милостиво на Земле, стоило лететь к черту на кулички, чтобы подставиться под пули и щупальца врага. Ведь не в колбасе дело, а во внимании. Родина нас не забыла. И в самый опасный момент для себя вспомнила о своих сыновьях и отметила их героические заслуги.

— Наконец-то ты понял, что не в жрачке дело, — сказал полковник лейтенанту, — а в стремлении к ней.

Танька тем временем о еде была совершенно противоположного мнения тому, каким в данный момент располагал Середа. Она водружала на крыше водонапорной фомальдегауской башни земной многоцветный флаг и была счастлива выполнением этих нехитрых своих обязанностей. Счастлива по той простой причине, что теперь-то жрачка ей, за проявленные ею отвагу, мужество и героизм на поле боя, была обеспечена. Ее исцарапанные пулями латы гремели на ветру, а флаг теперь гордо реял на флагштоке. У Таньки кружилась голова от счастья и высоты. А еще внизу она увидела генерала Березина и без памяти влюбилась в него с первого же взгляда, как хороший снайпер не стреляет, когда это нужно, дважды. Чтобы не обделить своими всеохватывающими чувствами и других, Танюха попутно влюбилась и в чумазых, перепачканных пороховой гарью Фрола и Акакия, подвизающихся рядом с генералом. Но в них — только немножко. Основные же ее любовные инстинкты были сосредоточены на Березине, вытесняя из могучего олимпийского сердца девушки былую любовь к секретному, но, тем не менее, по непостижимому парадоксу военной судьбы, широко известному в определенных кругах изобретателю Загибину-Кулибину.

На Фомальдегаус тем временем начали прибывать основные силы пирегойских подразделений, а добавочные полки стартовали с Хенджеликс, Сервеи и Ханаона, образовавших с недавних пор военный конклав антифомальдегауских сил.

Когда военные склады на локальном участке планеты были захвачены пирегойским десантом, принцесса Рифма отдала приказ грузиться в десантные звездолеты и препроводить под усиленной охраной почетных земных гостей на ее родину.

— Мои родители и сестра очень будут рады увидеть вас, когда узнают, что вы спасли мне жизнь, — сказала Риф. — Чешуйники отступают, и добить их для наших доблестных пирегойских гвардейцев является лишь делом времени.

— А что же по части сворачивания пространства? — забеспокоился Кондратий. — Ведь мы можем и не успеть долететь до планеты.

Он взглянул на один из висящих в фомальдегауском небе огромных шаров.

— С этим все теперь в порядке, — улыбнулась принцесса. — Установка по приостановлению свертывания вселенной, которую задействовали наши ученые, сработала в точности с намеченным планом. А мощный энергетический выброс, произошедший в результате взрыва бандбургских контрабандных алмазов, повернул процесс вообще вспять. И теперь пространственно-временной континуум нашей проявленной вселенной вновь достиг своего оптимального звучания в регистре вибраций. С той лишь разницей, что процесс свертывания-развертывания Пространства отныне стал управляем стараниями ученых. Теперь в случае возникновения войны, мы можем довести сжатие Мира до такой степени, что порох начнет сочиться водой и, в силу этого, потеряет способность воспламеняться. Таким образом, мы сумеем контролировать любую войну. А, если нет, превратим ее в тривиальную поножовщину, так как любое оружие, основанное на выбросе больших количеств энергии, потеряет способность функционировать.

— Не хило! — только и смог вымолвить Кондратий.

— Посмотрим, — проворчал более искушенный в войнах полковник Середа.

Он то знал не понаслышке о том, что на всякий яд есть противоядие, а на всякое действие — противодействие.

Эти универсальные вселенские законы он изучил еще в школе, и на мякине Середу провести было очень сложно, как и на любом другом сверхдешевом сырье.

Как понимал Середа, начиналась эра новых войн, эра битв разворачивающих-сворачивающих Пространство установок. И, если уж победит разворачивающая установка, оружие, в основу которого заложена способность к выбросу энергии, вновь получит возможность действовать.

Двадцать обитаемых планет фэтской Системы, два десятка населенных миров кружили вокруг своего светила в ожидании новых свершений, новых войн и новых побед в этих войнах, ожидали перемирий, пактов о ненападении, нот протеста и актов незамедлительной, сиюминутной капитуляции, жалоб и заявлений по поводу ночных бомбежек и утренних артобстрелов.

Селедкозасольская пахала на своем псевдоподе, спасенном от нахрапистых чешуйников, Кондратий и Середа летели с полуофициальным, дружественным визитом на дружественную Пирегойю, а война, развязанная фомальдегаусцами, медленно угасала, повинуясь усилиям Совета Двадцати, королей и президентов прогрессивных планет-Миров. И, по всей вероятности, следующее столетие обещало стать мирным, беззаботным и беззлобным, с развитием науки, техники искусств и дружественных отношений между планетами и звездными мирами.