Кирилл Тимченко - Сумерки человечества

Тот, на удивление, был еще жив. Частично его спасла трибуна, с которой и вел торг. Превращенная в щепки, она как-то сыграла роль щита. Палка о двух концах… Потому что те же щепки, размером с небольшой нож, торчали из тела аукционера, местами проткнув его насквозь.

Вместе с ранами от шрапнели, вырвавшей куски мяса из ног и оторвав полностью левую руку, как и страшно изувечив правую, они подписывали приговор на мучительную смерть. Он мог бы умереть и от болевого шока, но остался жив и даже был в сознании. Притормозив рядом с ним, я остановил

Андрея, который чуть не пронесся мимо, к разбитой двери в подвал. Оттуда уже стучались, крича о помощи и прося объяснить, что произошло. Но тяжелые засовы с подвесным замком оставались на месте, выдержав все повреждения. Отодрать их не представлялось возможным, нужен был ключ.

Аукционер, протянул ко мне изуродованную культю, пытаясь что-то сказать окровавленными губами. Легкие, пробитые в нескольких местах, отвечали только бульканьем и свистом. Понимая, что даром теряю время, я не мог удержаться и не ответить. Настолько было велико мое отвращение к этому человеку, сделавшему своей работой продажу свободных людей в рабство, к вещи, да еще и гордившемся этим, и я посчитал хоть под конец сказать ему свое мнение обо всем этом. Присев на одно колено, и глянув в другой конец зала, где появились первые охранники, боязливо оглядывающиеся и вытаскивая тела, я сорвал маску и посмотрел ему в лицо. Глаза аукционера, полуослепленные, залитые кровью, широко раскрылись, а сам он что-то замычал, стуча культей по полу. От каждого движения щепки еще глубже уходили в тело, но он этого просто не замечал.

- Узнал меня, - прошипел я почти ему в ухо. Темная сторона моей натуры, казалось, упивалась его болью и страданием. Раньше за собой я таких чувств не замечал, но раньше я и не взрывал почти три сотни человек.

Каждый из них, наверное, заслуживал смерти. Только даже если брать на себя ответственностью как судьи, нельзя получать из этого удовольствия, иначе сам станешь такой же бездушной тварью, мучающей других людей ради собственной персоны. Даже еще хуже, потому что они показывают себя открыто, а ты будешь прятаться за маской той лжи, что когда-то была правдой. Ради дела, ради других людей, чести и справедливости делаю это…

Повторяешь каждый раз, убивая человека. И уже даже не задумываясь, заслужил ли он смерти или виноват только в том, что ты решил его убить.

- Узнал, вижу, - повторил я уже более спокойным голосом, топча опасные чувства и сосредотачиваясь только на той задачи, ради которой сюда пришли, - Скажи, где ключ от двери, тогда я облегчу твои муки, - с этими словами достал пистолет и приложил его к голове аукционера, - один выстрел и тебе больше не больно. Где ключ? Просто ткни пальцем, если не можешь сказать. Хоть как-нибудь укажи.

Аукционер, может, и пытался что-нибудь сказать, но не мог уже физически.

Несколько судорожных рывков, и его глаза закатились, а истерзанная грудь в последний раз поднялась, чтобы опуститься уже навеки. Поднявшись, я увидел фигуру одного из охранников, внимательно на меня смотрящего. Он уже тянулся к пистолету, но мой выстрел все равно оказался первым. Пуля попала в живот, согнув человека пополам. Схватившись за рану, он упал среди трупов, крича, что нашел бандитов. Сразу же еще несколько человек выскочили из обгорелого проема, падая среди тел и укрываясь за ними, как в окопах, открыли огонь. Первые очереди были неприцельными, шли далеко мимо, но таким опытным стрелкам требовались секунды, что толком пристреляться. Мы с Андреем тоже повалились на пол. Друг мой тоже несколько раз выстрелил, но я жестом велел ему прекратить. Звуки очередей, сливавшихся в единый шум в таком небольшом помещении, усиливались эхом, отражавшимся буквально от всего, кроме, разве, пола, усеянного мертвыми телами. Шум стоял невероятный, поэтому общаться можно было только на пальцах.

- Пускай они ближе подойдут. Пусть будут уверенны, что уже победили, – постарался на пальцах передать свои слова, но так и не поняв, понял ли мою просьбу Андрей, или она так и осталась для него неразборчивой мешаниной движений. Однако, он согласно кивнул и прижался к полу плотнее, перестав стрелять и выжидая.

- Надо открыть дверь, - крикнул он, когда первоначальный азарт  у охраны пропал и беспрерывная стрельба прекратилась. Теперь они, как и мы, дожидались ошибок противника, держа его позиции под прицелом и пытаясь разглядеть выступающий из-за укрытия участок тела. Без оптики это было делать очень трудно, поскольку все тела, живые и мертвые, мешались в одну кучу.

- Попробуй прострелить замок, - я перевернулся на спину и, приложив автомат к груди, посмотрел на Андрея, - мне отсюда неудобно, а ты к нему даже ближе.

Тело аукционера, завалившееся на бок, за которым я прятался, несколько раз дернулось.

Решив, что в него попали пули, я только крепче прижался, боясь, что меня заметили, но крик боли, раздавшийся из коридора, заставил задуматься в этом решении. Так мог кричать только человек, на которого напали зомби.

Истерический вопль живого существа, столкнувшегося с плотоядной мертвечиной, спутать было очень трудно. Был в нем какой-то первобытный трах перед мертвыми и их жестокими расправами. Ни в одном крике боли нет столько отчаяния, как в крике человека, которого схватили и начинают поедать мертвецы.

Труп, за которым я прятался снова начал двигаться, но теперь мне уже не казалось, что это пули. Хотя бы потому, что не было звуков выстрелов.

Выгнув голову, я успел разглядеть, как аукционер пытается встать.

Разорвавшийся от напряжения живот больше не мог держать внутренности, и они лежали на полу, а изуродованные конечности путались в них, мешая мертвецу подняться. Скосив взгляд в сторону, я увидел, как и Андрей поспешно отползает в сторону от начинавших подниматься пленников, еще недавно неподвижно лежавших. Сосредоточив на них внимание, он забыл об останках араба, верхняя половина которого тоже приходила в себя. Зомби срабатывали словно по спусковому механизму. Стоило пошевелиться только одному, как все начинали оживать и подниматься. Панические вопли охраны засвидетельствовали, что и их укрытия, за которыми прятались, начали оживать. Одному, судя по крикам не повезло особенно. Мертвецы почти сразу же вцепились в него, крепко держа изуродованными конечностями и медленно поедая. Начавшаяся хаотичная стрельба покончила и с его воплями, и с некоторыми из зомби. И все же охрана отступила, испуганная оживающим кровавым морем, столь неожиданно ставшим очень опасным.

Перехватив пистолет поудобнее, я всадил в оживающего араба три пули, одна из которых все же попала ему в голову, окропив спину Андрея кровавыми разводами. Резко развернувшись, он ткнул стволом автомата в упокоенного мертвяка, но обнаружил только расколотый череп. Я же, перевернувшись на живот, прицелился в голову аукционера. Точнее, той твари, что раньше была этим человеком. Она как раз успела перевернуться и посмотрела на меня немигающим, отсутствующим взглядом, наверное, еще даже не понимая, что происходит. Разбираться в ситуации я ей не дал, приставив ствол пистолета ко лбу и пустив курок. Под стволом оглушительно чавкнуло, и голова дернулась так резко, что даже хрустнули позвонки.