Илья Одинец - Импланты

Отец Арсений молился. В его сердце снова поселилась неуверенность в правильности мыслей и поступков.

— Подскажи, Господи, — едва слышно шептал он, — где правильный выход? Куда идти? В какую дверь стучать? Сердце говорит одно, разум другое, и дверь неверия кажется такой заманчивой… Но не могу я открыть ее, ибо не ведаю истины. Подскажи, Господи! Наставь на путь истинный, укажи дорогу праведную! Подай знак, что я делаю все правильно!

— Вы можете пройти.

«Аминь».

От молитвы святого отца оторвала миловидная девушка в белом чепце, белом халате, белых чулочках и туфельках. Она сдержано улыбнулась, поправила выбившийся из-под шапочки белокурый локон и вышла из-за стойки администратора.

— Я вас провожу.

Отец Арсений не был в медицинских учреждениях более пяти лет. Здоровье его не подводило, а друзья не болели. По этому поводу священник вознес краткую мысленную благодарность Иисусу и четырнадцати святым помощникам, и отправился вслед за медсестрой.

«Может, я правильно решил придти сюда, — подумал он. — Вон, сестричка как на ангела похожа…»

Девушка между тем повела святого отца к лестнице.

«Наверх лестница, на второй этаж. Это тоже добрый знак. Может, и врач окажет услугу?»

Отец Арсений поймал себя на волнении. Пот капельками выступил на его гладком лбу и верхней губе, а ноги стали подозрительно мягкими.

Медсестра провела священника по коридору к самой дальней двери и, предварительно постучав, открыла перед отцом Арсением дверь.

Доктор Сеченов поднялся навстречу гостю, отчего святой отец почувствовал себя неуютно. Он пришел в неурочное время, да еще без записи, наверняка оторвал знаменитейшего нейрохирурга от какого-нибудь очень важного дела.

— Здравствуйте. Простите, что пришел к вам вот так, не предупредив…

— Ничего страшного. Присаживайтесь.

— Отец Арсений, — представился священник и опустился в мягкое кожаное кресло.

Комната, равно как и ее хозяин, отцу Арсению понравились. От обоих так и веяло теплом и светом, а всегда строгое на фотографиях лицо Евгения Михайловича сияло доброй полуулыбкой.

Сеченов разместился в соседнем кресле, таким образом, чтобы между ним и гостем не возвышался препятствием тяжелый письменный стол. Священник понял, что этим, сознательно, или бессознательно, Евгений Михайлович создал неофициальную атмосферу, дабы смущенный собственной бестактностью служитель церкви не смущался и не корил себя за нежданный визит. И отец Арсений был за это благодарен.

— Кажется, мы с вами встречались.

Хирург лукаво улыбнулся, а священник горестно махнул рукой. Они действительно виделись на съемках передачи «Прямым текстом». Только тогда отец Арсений так увлекся беседой, что едва обратил на Сеченова внимание.

Священнику было стыдно вспоминать произошедшее в студии — мирное и благожелательное начало беседы переросло в настоящую потасовку. Доктор правильно сделал, что ушел, а вот Арсений, как водится, не догадался. Не догадался оставить съемочную площадку и православный священник, который, безусловно, позже тоже об этом пожалел. Ведущая вместо того, чтобы вести спасительную беседу о недопустимости дискриминации имплантов, разожгла настоящий костер ненависти, колко комментируя самые неприглядные происшествия с участием людей с вживленными чипами, вставляя цитаты из скандально известной книги Славского «Простые люди».

Передача, которая по идее должна была подвести зрителей к определенному выводу: «Импланты нам не враги, они такие же люди, как мы», раздула споры, размыв истину, и оставила зрителя наедине с недоумением: «Так как же к ним относиться?».

Отец Арсений стыдился того, что оказался замешан в столь неприглядном действе и не сумел найти нужных слов, чтобы настоять на собственной точке зрения, рассказать о терпимости и прощении. Вновь, как и на той злополучной свадьбе, он не смог вмешаться и предупредить скандал.

Именно поэтому напоминание о встрече с доктором Сеченовым вызвало у священника горькую улыбку.

— Чем могу вам помочь? — спросил Сеченов.

— Тем же, что делаете обычно. Вы можете спасти еще одну жизнь.

Святому отцу было неловко за то, что он намерен произнести, но чувствовал бы себя еще хуже, если бы не произнес этих слов.

— Я прошу вас сделать бесплатную операцию маленькой девочке, которая нуждается в имплантате сердца. Я знаю, вы и так делаете бесплатные операции, и знаком с условиями, но случай чрезвычайный. Понимаю, сейчас у вас напряженная пора, вы не только делаете плановые операции, но и готовы объявить трех счастливчиков, которые победят в вашей лотерее. Знаю также, что в этом полугодии вы будете работать с искусственными конечностями, и сердце в эту категорию не попадает… но я очень прошу вас! Пожалуйста! Может, в вашем расписании найдется местечко для шестилетнего умирающего ребенка?

Отец Арсений, выговорившись, не смел поднять глаз и посмотреть на нейрохирурга. Он просил не за себя, но ужасно боялся услышать отказ. Слово «нет» в данном случае означало бы смертный приговор, но Сеченов не сказал «нет», он вообще ничем не выразил своих мыслей, вместо этого спросил:

— Чем она больна?

— Я не знаю. Но она вряд ли доживет до следующего года. Отца зовут Федор, а девочку Юленька. Уверен, он положит ее анкету в ваш почтовый ящик. Он все еще надеется на чудо! Проверьте! Не должно быть двух Юлий с отчеством Федоровна и одним и тем же заболеванием. А если и есть, можно будет узнать по возрасту!

Отец Арсений явственно слышал в своем голосе мольбу. Безусловно, слышал ее и доктор Сеченов.

— Гм. Сдается мне, святой отец, вы хотите устроить еще одну лотерею, подарить надежду нескольким десяткам, а то и сотням людей, а потом убить их разочарованием ради одной единственной девочки. Она ваша дочь?

— Что вы, — отец Арсений покраснел. Но в краску его вогнал не вопрос нейрохирурга, а его предположение. Он действительно хотел устроить лотерею — иным способом достучаться до Федора было невозможно. — Нет, конечно. Ее отец — Федор, я же сказал вам. Но эта девочка заслуживает жизни. И ее отец тоже. Он умрет, если девочки не станет.

Священник замолчал. Он вспомнил изможденное и бледное лицо мужчины, с которым повстречался однажды перед храмом, глухой, надломленный голос, отчаяние и немую мольбу во взгляде. Вспомнил их разговор и собственные подозрения.

Без сомнений, Федор уже приходил в его церковь, и священник даже мог сказать, когда именно: сразу после осквернения могилы певца Блэйна. Этот голос он узнал, потому что хорошо запомнил исповедь, а слова незнакомца только подтвердили догадку: именно Федор не получил отпущения грехов. Мужчина признался, что совершил проступок, грех, в котором не мог раскаяться, и отец Арсений подозревал, какой именно грех он совершил. Не сопоставить разрытую могилу и украденное искусственное сердце с болезнью дочери Федора было невозможно.