Уильям Форсчен - Реванш императора
–Зачем он посылает в погоню целый корпус, да еще кирасир, когда с лихвой хватило бы пары дивизий? Он что, рехнулся? - недоуменно спросил Хоббс.
–На левом фланге в прошлый раз действовал его брат Жером, а также Фой и Рейнье. Боюсь, как бы его вновь не подвели самые близкие, задумчиво проговорил Элдин.
–Пока мне ясно, что в позиции Наполеона имеется большая дыра и никаких резервов, - с мрачной миной заявил Хоббс - Похоже, плакали мои денежки.
У Ярослава горело и саднило пересохшее горло. Он в жизни не испытывал такой сильной жажды. Какой-то гвардеец протянул ему полную флягу. Историк с благодарностью кивнул, запрокинул голову и жадно присосался к воде. Он готов был уже выхлебать флягу целиком, оправдывая себя тем, что эти люди все равно не настоящие. Но краем глаза он увидел глаза гвардейца, неотрывно устремленные на флягу и как будто считающие каждый глоток драгоценной влаги, исчезавшей у него в глотке. Ярослав поперхнулся, отнял флягу ото рта, с сожалением закрутил крышечку и отдал обратно.
–Благодарю вас.
–Счастлив оказать услугу, месье, - сказал гвардеец и захромал дальше, в тыл оборонявшихся войск.
–Который час? - повысил голос Наполеон, чтобы перекричать неумолчный треск мушкетной перестрелки в какой-нибудь сотне метров от командного пункта.
–Пять часов,- ответил адъютант.
Ярослав с сочувствием посмотрел на юношу. Тот едва держался в седле. Кровь заливала ему лицо из раны на лбу, который был рассечен наискось скользящим сабельным ударом.
Несколько минут назад полк прусской кавалерии отчаянным броском прорвал фронт французов, и им всем пришлось спасаться внутри ощетинившегося штыками гвардейского каре. Пруссаки раз за разом атаковали неприступный квадрат и даже умудрились однажды пробиться сквозь строй. К счастью, подоспевшая конница дивизии Милло отогнала нападавших. Казалось, пруссакам известно, что сам Наполеон находился внутри каре. Они дрались с неукротимой яростью и почти все полегли, пытаясь прорваться к венценосному полководцу. А прорыв пришлось потом заделывать за счет изрядно поредевших соседних батальонов.
На всей линии обороны от Планшенуа до Гэ-Сент французы испытывали непрестанное и все возраставшее давление. Подходившие со стороны Вавра части командующий прусской армией немедленно бросал в бой, тогда как Наполеон давно израсходовал последние резервы. Но он держался с угрюмой решимостью, умело используя наличные средства. Не раз и не два император на коне лично объезжал позиции, призывая солдат держаться, воодушевляя их своим присутствием, подбадривая незамысловатыми шутками. Голос его давно сел, и он мог говорить лишь хриплым шепотом. Лицо осунулось и выглядело мертвенно бледным, а рана на ноге снова открылась, пропитывая повязку сочившейся из нее кровью.
С севера примчался курьер с донесением, что англичане сумели прекратить отступление, переформироваться и где-то за Ватерлоо дать чувствительный отпор преследовавшему их Лобо. Единственная хорошая новость поступила от Келлермана. Его кирасиры на левом фланге прорвали фронт и вовсю гнали англичан к побережью, тогда как Лобо безнадежно увяз в центре и на правом фланге. А вот генерал Рейнье совсем пропал. Последнее сообщение от него гласило, что он продолжает преследовать отступающие войска союзников и движется по дороге на Брен-л'Алло.
Любое упоминание имен Рейнье или Жерома теперь вызывало у императора приступ безудержного гнева, от которого он потом долго отходил. Его армия, сокрушив половину врагов, столкнулась теперь с таким же по численности неприятелем, только свежим и еще не вступавшим в бой. У него же осталось едва тридцать тысяч бойцов против шестидесяти или семидесяти у пруссаков.
Ярослав устал до такой степени, что почти перестал обращать внимание на вой проносившихся над головой ядер и свистевшие мимо пули. Постоянный грохот сражения притупил все его чувства, и только перебитая рука напоминала о себе острой, пульсирующей болью каждый раз, когда его лошадь спотыкалась.
– Боже, скорее пошли мне ночь или Нея! - выдохнул Наполеон, останавливая коня рядом с историком.
– Не думаю, что здесь стоит особо уповать на приход ночи, - заметил Ярослав, бросив взгляд на солнце, по-прежнему ярко пылавшее прямо над головой. Корабль тоже продолжал неподвижно висеть над полем чуть в стороне. Он мысленно проклял находившихся внутри него друзей. Черт возьми, неужели они не видят, что он ранен? В то же время он испытывал законную гордость за то, что не сломался и держится столько часов, хотя куда проще было бы свалиться на землю и изобразить смертельно раненного, чтобы заставить этих бесчувственных кретинов воспользоваться гиперлучом. С другой стороны, если бы они могли применить луч, Зергх за все сокровища мира не отказался бы от возможности очутиться рядом с ним. Должно быть, «Веллингтон» позаботился поставить над полем боя какой-нибудь защитный барьер.
– Сир!
Наполеон сумрачно взглянул на покрытого грязью и пылью фельдъегеря. Его лошадь заметно хромала на заднюю правую ногу. Курьер отдал честь.
– Неприятель снова перешел в наступление. Под Планшенуа введена в бой свежая прусская пехотная дивизия.
Император кивнул.
– Ваше величество, наша артиллерия почти полностью выведена из строя. Если они усилят натиск, нам не устоять.
Наполеон ничего не ответил, только тронул коня и рысью погнал его в юго-восточном направлении, откуда прискакал курьер. Проклиная все на свете, Ярослав последовал за ним. К удивлению ученого, за ними увязался и Басак. Берсеркер любовно поглаживал свой вымазанный в крови топор, разговаривал с ним, как с живым существом, напевал какие-то песенки, короче говоря, от души радовался только что полученной награде за храбрость - ордену Почетного легиона, который Наполеон позаимствовал у кого-то из генералов и лично прикрепил к лацкану куртки Басака.
В отдалении послышались звуки горна, и вслед за ними по всему полю раскатился грохот мощного артиллерийского залпа. Наполеон остановил коня на пригорке за арьергардом гвардейской пехотной дивизии. Ее поредевшие полки застыли в молчании и ожидании. А прямо перед солдатами по широкому полю неумолимо надвигалась на французские позиции колонна неприятельских войск при поддержке с северного фланга нескольких кирасирских полков и полудюжины артиллерийских батарей на конной тяге. Орудия пруссаков беспрепятственно разворачивались в позицию в каких-нибудь двухстах метрах от линии обороны. Наполеон в ярости выругался и заорал на адъютанта, чтобы тот где угодно нашел и подтянул сюда хотя бы десяток пушек. Адъютант отдал честь и ускакал. Тяжелая кавалерия пруссаков подошла еще ближе.